Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

Я рассмеялся, обернувшись на ходу:

— Отлично! Значит, будешь свидетельницей на нашей свадьбе!

Лика лишь криво усмехнулась в ответ. Когда я скрылся за дверью, она тихо, почти одними губами, произнесла:

— Свидетели долго не живут, Матвей...

Я вернулся домой, чувствуя, как внутри всё кипит от нетерпения и тревоги. Нужно было расставить точки над «i» — прямо сейчас, пока решимость не угасла.

Отец сидел в кабинете — судя по разложенным на столе бумагам и хмурому выражению лица, которое смотрело на экран ноутбука, день выдался непростым. Я постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь:

— Пап, нам нужно поговорить. Очень серьёзно.

Отец даже не поднял головы от монитора. Его лицо, подсвеченное голубоватым светом видеоконференции, выражало крайнюю степень сосредоточенности.

Он лишь коротко махнул мне рукой.

— Не сейчас, Матвей, у меня важные очередные переговоры с Пекином.

Я вышел из кабинета отца, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. «Не сейчас, Матвей», «у меня контракты», «некогда». Для него я всегда был либо продолжением его имиджа, либо досадной помехой в бизнес-графике. Когда быстро привел себя в порядок, и смыл остатки похмелья, спустился на кухню, где Жанна, во всю хлопотала у плиты. От запаха домашней еды желудок предательски сжало — после вчерашнего я был зверски голоден.

— Матвей, ну наконец-то! — Жанна улыбнулась, ставя передо мной тарелку. — Хоть кто-то поест в этом доме, а то Боре всё некогда. Давай уплетай. — она села напротив меня. — Рассказывай, как там Настя? Совсем заучилась, наверное? Как у неё дела в университете? Она хоть ест нормально?

Я смотрел на Жанну и чувствовал, как внутри всё кричит: «Мы с Настей любим друг друга!» Слова уже были на кончике языка, но я вовремя прикусил его. Сказать это сейчас только ей — значит создать тайну, которая потом взорвется еще громче, тем более, она видела меня в том идиотском фартуке и скорее всего уже о чём-то догадывается. Отец должен быть рядом. Это должен быть честный бой, на глазах у обоих.

— У Насти всё отлично, Жанн, — я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от этой полуправды. — Грызет гранит науки. Строчит курсовую. Она... просила передать вам большой привет. Сказала, что скоро заглянет.

— Ох, ну и слава богу, — Жанна облегченно вздохнула. — А то Борис всё ворчит, что мы с ней мало времени вместе проводим. Думает, что мы с Настей поругались.

Я быстро доел, чувствуя, что каждая минута здесь — это потерянное время. Мне нужно было к ней. Но не как «Матвей Котовский», а как тот парень, обычный, который сегодня утром целовал её.

— Спасибо, было очень вкусно, — я поднялся, чмокнул Жанну в щеку, чем явно её удивил. — Мне пора. Увидимся.

Я накинул куртку и поспешил в гараж. Прошел в дальний угол, где среди старых коробок и чехлов пылился мой личный «архив». Там, в коробке со старым хламом, я нашел то, что искал — старый DVD-плеер и пачку кассет с российскими фильмами: те самые добрые комедии и мелодрамы, которые мы когда-то смотрели в детстве.

— Это будет вечер без спецэффектов, Насть. Только мы, — слова вырвались вслух, крутя в руках кассету с фильмом «В бой идут одни старики».

По дороге к ней я заехал в торговый центр. Мой план «завоевания» принимал масштаб гуманитарной катастрофы. В детском мире я нашел самого милого плюшевого енота с огромными глазами. А потом был супермаркет. Я греб с полок всё: чипсы, газировку, три пачки попкорна для микроволновки. Когда я дошел до холодильников, я замер, а потом просто схватил три огромных ведра мороженого — шоколадное, ванильное и с клубникой. Гулять так гулять.

Вышел из машины, нагруженный пакетами так, что едва видел дорогу. Кольцо, было спрятано в кармане, но я знал — сейчас не время для бриллиантов. Я нажал на звонок локтем, потому что руки были заняты пиццей и енотом.

— Настя, открывай! — крикнул я через дверь. — Учти, если не откроешь через минуту, енот начнет есть пиццу, а я не ручаюсь за сохранность трех ведер мороженого!

Дверь приоткрылась, и я увидел её удивленное лицо.

— Матвей? Ты что, ограбил супермаркет? — она смотрела на гору пакетов и на плюшевую морду, торчащую из-под моей мышки.

— Нет, — я широко улыбнулся, проходя внутрь и вываливая всё это богатство на стол. — Я принес тебе «анти-пафосный набор». У нас сегодня марафон старого кино, мультфильмы, литры колы и столько калорий, что фитнес-браслет сойдет с ума. А это, — я протянул ей игрушку, — мой официальный двойник. Познакомься, это Енот Второй. Он более молчалив и гораздо лучше воспитан, чем я.

Глава 30

Настя....

Я смотрела на Матвея и не верила своим глазам. Это было настолько нелепо и трогательно, что я просто не выдержала и расхохоталась.

— Ты серьезно? Котовский, у тебя это какой-то новый уровень безумия? Для обострения вроде ещё рановато. — выдавила я сквозь смех, пытаясь собрать мысли в кучу, когда он начал выуживать из пакетов сокровища. — И почему енот смотрит на меня так, будто уже составил план захвата квартиры?!

Матвей, с совершенно серьезным видом, достал старый DVD и какую-то первую попавшуюся кассету.

— Как насчет «Утиных историй»? — он хитро подмигнул мне. — Классика не стареет, Насть.

Прежде чем я успела ответить, он выпятил губы, смешно перевалился с ноги на ногу и запел на всю квартиру:

— Кря-кря, я уточка, я в луже! Кря-кря, мне никто не нужен, ну кроме тебя, естественно!

Я согнулась пополам от смеха, запихивая одно ведро с мороженым в морозилку.

— Ладно, уговорил! Киномарафон объявляется открытым. И только потому, что твои утиные таланты неоспоримы!

— «Только свистни — он появится! Чёрный Плащ!» — донеслось из зала под грохот настраиваемой аппаратуры. — «Ну-ка, от винта-а-а!»

Мы устроили на полу целое гнездо из одеял и подушек. В зале пахло горячим тестом пиццы и холодным предвкушением счастья. Мы ели мороженое прямо из ведер, запивая его колой, и смотрели, как Скрудж Макдак ныряет в свои золотые монеты. Я посмотрела на экран, потом на Матвея, который с серьезным видом пытался поймать тающую каплю мороженого языком, и снова залилась смехом.

— Матвей, смотри! — я ткнула пальцем в телевизор. — Это же ты! Вылитый Скрудж! Только трости не хватает и цилиндра.

— Обижаешь! — он картинно надул щеки. — Я гораздо симпатичнее этого пернатого скряги. И у меня харизма в три раза больше. Енот, подтверди! — он поднес игрушку к моему лицу, заставляя