Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Ты чокнутый, Матвей, — покачала горой, вытирая слезы. — и вы с енотом, явно в заговоре.

— А я-то думаю, чего это санитары на меня так подозрительно смотрят, когда я мимо дурки проезжаю, — буркнул он с набитым ртом, и мы снова зашлись в хохоте. — мой диагноз ясен.

Но когда титры первой серии поползли вверх, я отложила ложку и посмотрела на него в упор. В полумраке его глаза казались бесконечно глубокими.

— Матвей... Я так понимаю, раз моя мама мне не позвонила с криками ужаса, ты так и не признался родителям? Про свой утренний порыв... женитьбы на мне без моего согласия.

Матвей сразу посерьезнел. Веселые искорки в глазах сменились какой-то взрослой, тяжелой решимостью.

— У отца переговоры, он как робот сегодня. А говорить одной Жанне... Это неправильно. Мы должны сесть все вместе. Вчетвером. Посмотреть им в глаза и сказать, что правила изменились. Так будет честно.

Я улыбнулась, зачерпывая очередную порцию мороженого.

— Знаешь, я ведь замуж вообще-то не планирую выходить. Не в этой жизни точно.

Матвей ничего не сказал. Он медленно опустил руку в карман и выудил оттуда... кольцо. Моё сердце пропустило удар, а потом я увидела его. Это была кривая, корявая проволока, скрученная в некое подобие кольца.

— Анастасия... — он произнес моё имя так, что у меня мурашки побежали по коже. — Ты выйдешь за меня?

Я смотрела на эту проволоку и чувствовала, как к горлу подступает ком, а из глаз — вопреки всему — брызнули слезы смеха.

— Матвей! Это... это из чего? Из проволоки, которая в гараже ржавела?

— Навык уже не тот, признаю! Роза или подобие розы сверху, вышла немного кривовато, — он сам расхохотался, поднимая «украшение» к свету люстры, где оно блеснуло медью и ржавчиной. — Зато эксклюзив! Такого ни в одном ювелирном не найдешь. Единственный экземпляр в мире!

— Его нужно в музей сдать! — я вытирала слезы ладонями. — Под табличку «Шедевр отчаяния».

— Если ты его не примешь, — Матвей картинно вскинул брови, — я выставлю его на Авито за бешеные деньги как редкий артефакт эпохи 90-х. Купят же! Коллекционеры подерутся за него!

— Не обольщайся, — я сквозь смех попыталась перехватить его руку, чтобы рассмотреть этот экземпляр. — Такой ужас никто не купит!

— Вот не надо завидовать моему острому уму и очумелым ручкам! — он смеялся вместе со мной, но в его взгляде была такая надежда, от которой кружилась голова.

— Эй, отдай! Дай я заценю его поближе! — я в шутку потянулась за кольцом. — Такие вещи, может только настоящий сумасшедший дарить.

Он замер, поймав мой взгляд. Его улыбка стала мягкой, почти невесомой.

— Значит... это «да»? Ты действительно готова рискнуть и выйти за такого сумасшедшего умника?

Я посмотрела на него — на своего Матвея, который ради меня, видимо навсегда отказался от пафоса и бриллиантов, выбрав проволоку и мультики. Я легонько, почти невесомо, ударила его по голове подушкой.

— А ты как думаешь, енот? — прошептала я.

Матвей взял мою руку, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Он медленно надел мне на палец мое самое нелепое и самое прекрасное кольцо в мире.

Глава 31

Матвей....

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, скользнул по лицу Насти, и я замер, боясь дышать. Мы всё еще лежали на полу, среди горы подушек и одеял, и это была самая лучшая ночь в моей жизни, несмотря на затекшую спину. Я подпер голову рукой и принялся рассматривать её. В утреннем свете она казалась какой-то нереальной, хрупкой. Тонкая прядь волос упала ей на лицо, щекоча кончик носа. Я максимально осторожно, едва касаясь кожи, убрал этот капризный локон ей за ухо. Пальцы невольно задержались на её щеке — кожа была мягкой и теплой. На её безымянном пальце всё так же красовалась моя «ювелирная работа» из проволоки. Я едва заметно улыбнулся: теперь она никуда не денется. Она — моя.

Тихо, как ниндзя на спецзадании, я выбрался из-под пледа. Тело отозвалось хрустом в позвоночнике.

«Стареешь, Матвей, пол уже не для тебя», — усмехнулся про себя.

Холодная вода в ванной окончательно привела меня в чувство, прогняя остаток сна.

«Так, — сказал я своему отражению, — пора доказать, что ты можешь не только тратить деньги в клубах, но и сотворить что-то съедобное.... Окей, те сырники были не в счёт».

Спустя двадцать минут кухня превратилась в поле боя. Я нашел муку, яйца и решил, что оладьи — это вершина кулинарного искусства. Я так увлекся процессом переворачивания (в моих мыслях это выглядело как в шоу Гордона Рамзи), что не заметил, как сзади подошла Настя. Её руки обвились вокруг моей талии, а голова легла мне между лопаток.

— А где же твой знаменитый розовый фартук, шеф? — прошептала она сонным, безумно соблазнительным голосом. — Я думала, ты готовишь только в полной экипировке.

Я выключил плиту (как мне казалось) и повернулся к ней, не выпуская из объятий. Притянул её ближе, чувствуя, как она всё еще пахнет сном и вчерашним вечером.

— Фартук в химчистке, — улыбнулся и легонько поцеловал её в кончик носа. — Сегодня я готовлю в стиле «брутальный минимализм».

Я только хотел накрыть её губы своими, как Настя вдруг смешно сморщила нос и принюхалась.

— Матвей... А «брутальный минимализм» случайно не имеет запаха жженой резины и отчаяния? И он всегда подразумевает жертвоприношение богам огня?

Обернувшись, я увидел, что кухня стремительно заполняется сизым дымом. Мои оладьи на сковородке превратились в черные угольные диски, больше похожие на шайбы для хоккея, чем на еду.

— Черт! Твою же... — я кинулся к плите.

— Открывай окно, кулинарный гений, а то нас сочтут за террористов! — Настя, смеясь, бросилась к окну и распахнула его настежь.

Я схватил раскаленную сковородку и от неожиданности, когда она зашипела слишком громко, просто швырнул её в раковину вместе с несчастными оладьями и врубил воду. Кухню обдало облаком пара. Мы стояли в этом тумане, глядя друг на друга, и вдруг нас обоих прорвало. Мы хохотали до колик.

— Ну всё, — выдавил я, вытирая выступившие слезы. — Романтический завтрак отменяется. Придется доедать вчерашнюю пиццу. Она, по крайней мере, уже прошла термическую обработку и не по пытается нас убить дымом.

— Котовский, я конечно всё понимаю, но это уже дважды, когда ты не можешь договориться с плитой, — Настя подошла к холодильнику, продолжая подхихикивать. — Матвей, у вас дома есть такой магический белый ящик, называется «холодильник». Если в него заглядывать не только за колой, можно совершить удивительные открытия.

Она с торжествующим видом извлекла