Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Ой, напугал! — она присела на край скамьи, брезгливо отодвинув бутылку.

Я попытался встать, но ноги предали меня. Пошатнулся и рухнул обратно на скамейку.

— Пошла вон. Ты сделала всё, что хотела. Проваливай.

— Мне жаль, Матвей! — В её глазах — на этот раз — действительно читалось что-то похожее на жалость. — Искренне жаль! Я не хотела, чтобы всё так вышло… Ты же меня знаешь, я эмоциональная, сначала говорю потом думаю. Я просто надеюсь, что ты меня простишь когда-нибудь…

Я горько усмехнулся, делая очередной внушительный глоток. Коньяк пошел «не в то горло», и зашелся в тяжелом кашле:

— Прощу?

— Матвей, ну не будь ребенком! — она слегка улыбнулась и толкнула меня плечом. — Всё утрясется, твоя Настя отойдет…

— Ты сожгла мой единственный шанс быть счастливым. Ты просто тварина, Лика.

Резко вскочил со скамейки, и земля тут же ушла из-под ног. Я пошатнулся, едва не завалившись на спину, но Лика успела подхватить меня под локоть.

— Завязывай ты с этим питьем! — в её голосе послышались нотки настоящей тревоги. — Посмотри на себя, ты же в хламину! Отдай бутылку!

Она вцепилась в коньяк, пытаясь вырвать его, но я сжал пальцы до побеления костяшек.

— Не трогай... это моё! — я рыкнул на неё, выдирая бутылку и делая еще один жадный глоток, от которого перед глазами поплыли круги. — Не смей командовать мной.

— Так, всё, приехали, — жестко сказала она, пытаясь вырвать коньяк. — Ты уже лыка не вяжешь. Посмотри на себя — великий Котовский превратился в пьяную размазню из-за девчонки, когда это было такое.

Пошатываясь и спотыкаясь о собственные ноги, я направился к машине, стоящей у обочины парка.

— Ты куда?! — взвизгнула Лика, семеня следом. — Ты в таком состоянии даже в зажигалку не попадешь, не то что в передачу! Давай ключи, я сама отвезу тебя домой.

— Домой? — я хрипло расхохотался. — Пошла ты на хрен со своим «домой», Лика. Я еду к Насте. Слышишь? Сейчас же.

— К Насте? Ты с ума сошел?! — Лика преградила мне путь. — Ты посмотри на себя: от тебя за километр спиртом несёт, еле стоишь на ногах. Ты думаешь, она ждет тебя такого красавчика? Да она ментов вызовет, как только увидит твою пьяную рожу! И правильно сделает, ни одной нормальной девушке, не понравится, что парень к ней приполз на бровях.

— Да мне плевать, Лика! — я снова глотнул коньяка на ходу, едва не подавившись. — К ней... — упрямо повторил едва волоча языком, игнорируя её слова. — Я поеду к Насте. Я встану на колени, я буду орать под окнами, пока она не выйдет…

Рукой отмахнулся от Лики, как от назойливой мухи, и попытался открыть дверь машины. Руки не слушались, ключи со звоном упали в лужу.

Лика тут же накрыла их своей туфлей, не давая мне поднять.

— Нет, Матвей! Я не дам тебе разбиться!

Я посмотрел на неё, чувствуя, как коньяк окончательно берет власть над телом. Ярость сменилась каким-то тупым, упрямым отчаянием.

— Не дашь сесть за руль? — я икнул и сделал еще один глоток на ходу, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ладно. Плевать. Я пойду пешком. Тут... тут недалеко. Пять километров — фигня. Дойду!

Я развернулся и, едва не рухнув в кусты, зашагал прочь от машины, прямо в темноту тротуара.

— Матвей! — Лика закатила глаза так, что видны были одни белки, и яростно топнула ногой. — Стой, псих!

Она догнала меня через минуту, тяжело дыша.

— Подожди, я пойду с тобой. Только чтобы ты в своем угаре не угодил под машину или не натворил еще больших глупостей. Господи, за что мне это? Ты ведешь себя как безумный фанатик!

Я шел, заглатывая коньяк и проклиная Лику, её длинный язык и весь этот мир, который рушился с каждым моим шагом.

— Знаешь, в чём прикол, Лик? — я запнулся, едва выговаривая слова. — Я хотел её сломать. Думал, что завоюю её за две недели и выброшу, как пустую пачку… Я думал, что она будет бегать за мной, как все остальные.

Замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком — и это был не алкоголь.

— Но я проиграл, — прошептал я, глядя сквозь Лику. — Проиграл в ту самую секунду, когда впервые по-настоящему увидел её глаза. Когда понял, что она — та самая единственная и неповторимая, а я... я просто кусок вонючего говна в дорогой обертке. Я люблю её, понимаешь? — Я обернулся, едва не упав, и посмотрел на Лику мутным взглядом. — А ты... ты просто сучья тварь, язык свой за зубами держать не умеешь.

Лика посмотрела на меня, как на душевнобольного, и покрутила пальцем у виска, а затем слегка улыбнулась.

— Котовский, я тебя поняла. Лика тварь и, она уже даже не отрицает этого, — она схватила меня под руку.

— Я проиграл самому себе, Лика. — я икнул и посмотрел на неё почти серьезно. — И теперь иду возвращать свою Настю. Даже если она меня пришибет на пороге.

— Господи, какой же ты стал проблемный... — ворчала она, пытаясь удержать меня от падения в кусты. — Пошли уже, «Ромео неудачник», пока ты в канаву не свалился.

Я пер вперед, как раненый танк, не разбирая дороги. Лестничные пролеты кружились перед глазами безумной каруселью, но я упрямо вбивал ступни в бетон. Лика семенила сзади, её каблуки выстукивали по подъезду нервную дробь, а голос — тонкий, едкий, невыносимый — ввинчивался мне в затылок.

— Матвей, остановись! — она дернула меня за край куртки, но я лишь отмахнулся, едва не снеся её с ног. — Посмотри на себя! Ты воняешь коньяком так, что у тараканов в этом подъезде сейчас случится интоксикация! Ты собрался её покорять своим перегаром?

— Отвали, Лика! Иди домой! Без тебя разберусь. — прорычал я, хватаясь за перила, чтобы не рухнуть. — Мне плевать... на всё плевать!

— Да её дома нет, гений! — она картинно всплеснула руками, преграждая мне путь на последнем пролете. — Свет не горит, тишина гробовая. Она, небось, уже десятый сон видит.

Я просто отодвинул её плечом. Дверь номер сорок восемь. Моя цель. Мой край бездны.

— Настя! Настя, это я! — мой голос сорвался на хриплый крик, отражаясь от холодных стен подъезда. — Я знаю, ты слышишь! Я подонок, мразь, гнилая гнида, слышишь?

— Матвей, ну честное слово, остановись! — Лика почти бежала следом, цепляясь за мои плечи. — Ты сейчас похож не на влюбленного героя, а на вышибалу из дешевого кабака, которого уволили за пьянство.

Я проигнорировал её, хватаясь за перила и тяжело дыша.