Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— А как ты ко мне относишься? — я не отступал, чувствуя, как между нами искрится воздух. — Что ты чувствуешь, когда я рядом? Я же вижу, Макаркина, что я тебе нравлюсь. Вижу по тому, как ты кусаешь губу, когда злишься на меня. Твоё тело говорит об этом громче, чем твои слова.

Она не ответила. Просто сделала своё фирменное «недовольное лицо» — губы в ниточку, брови к переносице. Классическая защита. Я понял, что штурмом её не взять.

— Ладно, — выдохнул, достал телефон и включил первый попавшийся бодрый трек. — Не сиди с лицом тюремного надзирателя из «Бутырки». Хотя бы здесь, на крыше, ты можешь просто дышать?

— Это моё обычное лицо, ясно тебе? — она всё-таки выпила своё шампанское — одним глотком.

Ничего больше не говоря, залпом осушил свою кружку и поднялся на ноги, начиная пританцовывать прямо перед ней.

— Давай, Макаркина! Вставай! Покажи свои коронные движения, кроме джеба! — Мои танцевальные движения были что-то среднее между брейк-дансом и походкой пьяного мажора. — Давай сюда, хватит косплеить гранитный памятник!

— Я не буду танцевать! Это глупо! — фыркнула она.

— Хватит киснуть! — мои движения изменились и стали напоминать шаманский обряд, Настя слегка заулыбалась. — Смотри, какой ритм!

Я подхватил её за руки, закружил, и она, наконец, сдалась. Лед треснул. Мы начали дурачиться, наступая друг другу на ноги, смеяться, подпевая какому-то модному треку:

— « Руки помнят старый лад,

Сердце знает нужный такт. Дым не прячет — дым ведёт, Шаг за шагом — след ведёт».

Мы носились по этой крыше, как сумасшедшие, пока из окна этажом ниже не высунулся какой-то мужик.

— ЭЙ, ВЫ ТАМ, ОБОЛТУСЫ! — раздался снизу густой, прокуренный бас. — ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТУ ШАРМАНКУ! ЛЮДЯМ ЗАВТРА НА РАБОТУ, А ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ ДИСКОТЕКУ 90-Х!

Я замер, приложил ладони рупором к губам и крикнул в темноту:

— Простите, дядь! У нас тут перемирие века, исторический момент! Пять минут — и мы в домике!

Настя прыснула, задыхаясь от смеха, и толкнула меня в бок. Мы повалились на плед, она рухнула прямо на подушку, пытаясь отдышаться. Я плюхнулся рядом, тяжело дыша. Она поёжилась от внезапного порыва холодного ветра, и я тут же накинул ей на плечи свой пиджак. Он был ей велик, и в этом было что-то чертовски интимное.

— Тебе идет мой стиль, — прошептал я, приближаясь к ней.

Я замер чувствуя её прерывистое дыхание. В её глазах отражались огни города и какое-то новое, непривычное смятение. Больше не было слов. Я наклонился и накрыл её губы своими. Сначала нежно, пробуя на вкус шампанское и ночную прохладу, а потом — жадно, срываясь в пропасть. Мои руки блуждали по её телу, под пиджаком, чувствуя жар её кожи и бешеный пульс.

Настя ответила на поцелуй, притянула меня за воротник рубашки, но через мгновение мягко, но решительно оттолкнула меня.

— Всё, Матвей... — выдохнула она, пытаясь привести в порядок дыхание. — Уже светает. Нам завтра на занятия. Пошли обратно.

Мы вернулись в квартиру в оглушительной тишине. В зале она вдруг выудила из шкафа старый плед с подушкой и просто швырнула его в меня.

— Держи. Спишь либо на полу, либо катись в свою машине. Пьяным за руль ты не сядешь. Понял?

Я поймал плед, расплываясь в идиотской улыбке. Она щелкнула выключателем, погружая комнату в темноту. Я слышал, как она легла на диван, как зашуршало одеяло. Я расстелил плед на ковре, чувствуя, как внутри всё еще гудит от её близости.

— Насть? — тихо позвал я в пустоту комнаты.

— Что тебе ещё? — донесся её голос, в котором уже не было той брони.

— А я тебе всё-таки дико нравлюсь. Очень.

Она ничего не ответила, но я готов был поклясться на чём угодно: в этой темноте она сейчас улыбается.

Глава 21

Настя..

Первое что я услышала, перед тем, как проснуться, это как с кухни доносился подозрительный грохот посуды и какое-то странное шипение. Открыла глаза, а в висках непривычно застучало. Вроде бы, я выпила вчера полкружки шампанского, а впечатление что я всю неделю пила без продыху.

Повернула голову вниз на пол и увидела, что Матвей уже проснулся. А потом меня осенило и я резко подскочила с дивана вспоминая:

— Черт... — глянула на часы и подскочила, как ошпаренная. — Десять утра! Мы всё проспали!

Я вылетела из зала, на ходу приглаживая всклокоченные волосы. Злость закипала быстрее, чем чайник.

— Матвей, ты почему опять меня не разбудил? Мы на первую пару опоздали, на вторую…

Когда влетела в кухню с готовой тирадой о безответственности мажоров, но слова застряли в горле. Я просто замерла в дверях, не в силах пошевелиться. Матвей стоял у плиты. Из одежды на нем были только боксеры и кухонный фартук с дурацкими рюшами, который завязывался на его мускулистой спине в трогательный бантик.

— О, проснулась, спящая красавица? — он обернулся, сияя своей фирменной улыбкой. — Я тут нашел в холодильнике сырники, решил, что завтрак чемпионов нам не помешает.

— Котовский, у тебя что… — обрела дар речи и ткнула в него пальцем, показывая на его внешний вид. — Почему ты стоишь голый в одном фартуке?

— Кто голый? Я? — Матвей притворно возмутился, поправляя лопатку. — На мне вообще-то трусы и дизайнерский фартук, моей покойной бабули. Хочешь докажу, что под ним еще что-то есть? — Он потянулся к краю, собираясь приподнять подол.

— Только попробуй, — отрезала я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Я вчера уже видела достаточно твоих «выступлений». И вообще, Котовский, спрячь свои «доказательства», пока я их не отбила. С чего вдруг такой прикид?

— Я принял душ, Насть. А мужского гардероба у тебя, к моему глубокому сожалению, не оказалось. Пришлось импровизировать. И вообще, выдохни, — он подошел ближе, обдавая меня запахом свежести. — Расписание посмотри. Сегодня пары начинаются с трех. У нас еще вагон времени. Иди умойся, а то выглядишь так, будто тебя только что вытащили из-под завалов.

Я хмыкнула, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Ладно, «шеф-повар». Но у тебя там, кажется, сырники решили совершить акт самосожжения, — я указала ему за спину, где из сковородки повалил сизый дымок.

Пока он чертыхался и пытался спасти завтрак, я ушла в ванную. Холодная вода немного привела в чувство. И тут раздался стук в дверь. Громкий, настойчивый.

«Ну всё, — подумала я, вздрагивая. — Точно тот мужик пришел доругаться за ночные танцы».

Я вышла в