Попаданка с секретом. Заноза для его сиятельства - Алиса Шалье

накрыли мои, по собору прокатился звон — сотни ледяных сосулек сорвались с потолка, разбиваясь на сверкающую пыль, которая закружилась вокруг нас, как золотой листопад. Гости разразились аплодисментами, переходящими в восторженные крики.

​Пир в замке был грандиозным, но я видела, что Норман едва сдерживается. Он вел себя как идеальный хозяин, но его рука на моей пояснице с каждым часом сжималась всё настойчивее, а взгляд становился всё темнее.

​— Хватит с них праздника, — шепнул он мне на ухо, когда часы пробили полночь. — Я хочу, чтобы этот день наконец закончился только для нас двоих.

​Он подхватил меня на руки под улюлюканье пьяных старейшин и понес в сторону наших покоев. Я смеялась, уткнувшись в его плечо, вдыхая его запах — мороз, мускус и теперь уже навсегда — запах моих цветов.

​Но когда мы подошли к массивным дверям нашей спальни, Норман внезапно остановился.

​Двери, обычно послушные, были покрыты странной, вибрирующей коркой фиолетового инея. Магия замка, почувствовав слияние наших сил в соборе, перешла в режим «испытания кровью». Замок — древнее живое существо — отказывался впускать хозяев в святая святых.

​— Что за… — Норман коснулся двери, и его руку отбросило мощным разрядом.

​На поверхности инея начали проступать древние руны, которые гласили: «Вдвоем зайти — лишь плоть принести. Души слейте здесь, чтоб открылась честь».

​

Препятствие

За спиной уже слышались тяжелые шаги и пьяный смех — это тетушка Гертруда и старейшины, вооруженные подносами с обрядовой кашей, направлялись к нам, чтобы по всем канонам «проводить молодых». Если они застанут Князя Севера, бессильно бьющегося о собственную дверь, позор будет несмываемым.

​— Элара, это родовое проклятие гостеприимства, — прорычал Норман, снова пытаясь надавить на дверь плечом. — Замок решил, что мы просто пара актеров. Он требует резонанса.

​Я посмотрела на фиолетовые руны. «Души слейте здесь». Замок не хотел видеть нашу гордость или наши титулы. Он хотел видеть ту уязвимость, которую мы скрывали за масками антикризисных управляющих.

​— Норман, перестань ломать дерево, — я мягко положила ладонь на его напряженное предплечье. — Посмотри на меня. Не на Княгиню. Не на алхимика.

​Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как под расшитым мундиром бешено колотится его сердце. Я закрыла глаза и потянулась к той части своей души, которую никогда не открывала — к страху быть непринятой, к жажде быть любимой не за пользу, а за то, что я есть. Я направила эту чистую, неприкрытую эмоцию прямо в запертую дверь, и одновременно — в него.

​Норман замер. Его дыхание перехватило. Он понял. Его магия — обычно колючая и защитная — вдруг обмякла, становясь текучей, как весенний ручей. Он обнял меня, вжимаясь лицом в мой изгиб шеи, и я почувствовала, как наши ауры наконец не просто соприкоснулись, а прошили друг друга насквозь.

​Руны вспыхнули ослепительно белым светом и… растаяли. Тяжелые створки бесшумно разошлись внутрь, впуская нас в полумрак спальни, согретой лишь отблесками камина. Норман ногой захлопнул двери за секунду до того, как в коридор вывалилась толпа гостей. Засов щелкнул с победным звоном.

​Мы остались одни.

​Тишина комнаты казалась живой. Норман не спешил. Он медленно опустил меня на пол, но не отпустил. Его руки скользнули к моей шее, пальцы осторожно нащупали завязки накидки.

​— В соборе я думал, что сойду с ума, — хрипло признался он, распутывая узлы. — Стоять там, смотреть на тебя и знать, что между нами сотни лет протокола и взгляды всей знати…

​Накидка упала к моим ногам. Осталось только платье — хрупкое, как лепесток. Норман коснулся моих плеч, и там, где проходили его пальцы, кожа вспыхивала невидимым огнем. Его холод больше не обжигал — он дарил ту самую остроту чувств, от которой кружилась голова.

​— Теперь здесь нет протокола, Норман, — прошептала я, сама расстегивая тяжелые серебряные пуговицы его мундира. — Только мы.

​Когда одежда была окончательно отброшена, я увидела его — не лорда, не воина, а мужчину, чей взгляд обещал мне весь мир. Он подхватил меня и опустил на кровать. Шелк простыней казался ледяным, но стоило Норману накрыть меня своим телом, как холод отступил.

​Это было не просто физическое слияние. Каждый его толчок, каждое прикосновение отзывалось вспышками магии. На окнах спальни, вопреки ночному морозу, начали распускаться дивные ледяные папоротники, внутри которых пульсировало нежное зеленое сияние. Потолок озарился призрачным северным сиянием, которое танцевало в такт нашему дыханию.

​Норман был ненасытен и одновременно пугающе нежен. Он целовал мои ладони, мои плечи, шептал слова на древнем северном наречии, которые не нуждались в переводе. В этот момент я поняла: его лед не был врагом моей жизни. Он был сосудом, который наконец-то наполнился смыслом.

​— Моя… — выдохнул он в мои губы, когда мир вокруг нас окончательно взорвался миллионом искр.

​…Утро наступило слишком быстро. Солнечный луч, отразившись от ледяного узора на окне, щекотал мое веко. Я потянулась, чувствуя приятную слабость во всем теле и обжигающее тепло Нормана, который спал, собственнически закинув на меня ногу. На моей коже всё еще мерцали крошечные искры его магии.

​Я улыбнулась, закрывая глаза, чтобы насладиться этим моментом абсолютного покоя. Наконец-то замок был тихим, проблемы — решенными, а будущее — ясным.

​Но тишину разорвал звук, от которого иней на окнах мгновенно осыпался острой крошкой. Гулкий, властный стук в дверь, за которым последовал голос, способный заморозить кипящий океан:

​— Норман! Я знаю, что ты там. Немедленно одень свою жену и открой дверь. Я не для того ехала три недели через буран, чтобы задыхаться в этом замке от запаха твоих… цветов!

​Норман подскочил на кровати так, будто его ударило молнией. Лицо его выражало смесь ужаса и обреченности.

​— Мама? — прошептал он, глядя на дверь. — Она приехала на месяц раньше.

Ледяной завтрак

Утро началось не с лучей солнца, а со звона битого хрусталя где-то в недрах замка. Я подскочила на кровати, лихорадочно соображая, какой сегодня год и в каком департаменте пожар. Нормана рядом уже не было — долг перед матерью выгнал его из постели раньше рассвета.

​— Так, Элара, соберись, — прошептала я своему отражению. — Ты победила армию чиновников и приручила ледяного Князя. Одна женщина, пусть и очень холодная, не может быть сложнее, чем налоговая проверка.

​Я решила действовать через «мягкую силу». К восьми утра столовая замка