Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

Моя кровь превращается в лед, и я вспоминаю ту ослепительную боль, которую испытала несколько минут назад, казалось бы, на пустом месте.

Преодолевая страх, я, подгоняемая любопытством, которому не в силах сопротивляться, беру еще один шарик и опускаю его в свою банку.

Боль охватывает меня настолько целиком, что я не могу удержаться на ногах. Она пронзает каждую конечность, словно меня одновременно колют в тысячу мест. Мои колени врезаются в землю, я сворачиваюсь калачиком, чувствуя себя умирающей звездой.

Затем, так же внезапно, как началось, всё прекращается, и я снова могу дышать.

Я в ужасе смотрю на банки, затем хватаю банку с шариками и разбиваю ее о землю. Они разлетаются во все стороны, я перешагиваю через них и через битое стекло и продолжаю путь.

Кровь — и моя, и лебедя — засохла большими липкими пятнами, и я дрожу под тонкой тканью своей разорванной ночной сорочки. Мои костяшки побелели от того, как сильно я сжимаю рукоять меча.

Затем, словно по волшебству, я заворачиваю за очередной угол и вижу идеально квадратный перекресток, а в центре — золотой кубок на зеркальном столике.

Я бросаюсь к нему, уже не столько желая победить, сколько отчаянно стремясь покончить с этим. Мои ступни, онемевшие давным-давно, скользят по влажной от весенней росы земле.

Краем глаза я замечаю белую вспышку. Эмми выбегает из-за изгороди напротив. Она быстрее меня, да и находится ближе.

Грир тоже там, но она вышла не с той стороны и теперь вынуждена совершить полный круг, чтобы оказаться лицом к кубку.

Я так сосредоточена на ней, что даже не замечаю Фейт, пока мы не сталкиваемся. Мы обе валимся на землю, запутавшись в собственных конечностях. Мы бьемся лбами, и у меня перед глазами начинают летать искры.

— Да! — торжествующе восклицает Эмми. Она хватает кубок с подставки, заглядывает внутрь, достает маленький свиток пергамента и в замешательстве читает: — «Ты победила».

— Что? — полустонет Фейт, лежа на земле рядом со мной.

— Там так и написано. «Ты победила».

— Будь ты проклята, Айви! — Фейт сильно толкает меня в плечо, скатываясь с меня.

— Это ты в меня врезалась! — кричу я в ответ.

Нашу перепалку прерывает глубокий гул. Мы все трое замираем: лабиринт начинает опускаться в землю, поглощаемый почвой, словно его здесь никогда и не было.

Там, где только что был лабиринт, теперь лишь большое поле с голой землей. Единственное доказательство того, что он существовал — это порезы и ссадины на наших телах.

Мэрион в нескольких ярдах от нас, но мне требуется минута, чтобы найти Олив. Она лежит неподвижным комочком, свернувшись в позе эмбриона на том самом месте, где мы все начинали.

— Олив, милая! — кричит Мэрион и бежит к ней. — Ты в порядке?

Олив не шевелится. Мы все бежим к ней.

Темные волосы Фейт спутались в узлы. Шелковый шарф, повязанный вокруг локонов Мэрион, порван, а в ее руке зажат выкидной нож с перламутровой рукоятью. Кровь из пореза на брови Грир стекает по щеке. Полы наших ночных сорочек по колено в грязи. Эмми сжимает в одной руке кухонный нож, а в другой — золотой кубок.

Словно по команде, оружие превращается в пыль, растворяясь в наших руках облаком пепла, точно так же, как тот лебедь.

На другом конце лужайки королева все еще восседает высоко в своем судейском кресле, прижав к лицу театральный бинокль, направленный прямо на нас.

Остальные девушки, кажется, забыли о ее присутствии, но я чувствую на себе ее взгляд. Я не могу с собой совладать. Я натягиваю на лицо широкую фальшивую улыбку и машу рукой.

Мэрион добирается до Олив первой и осторожно переворачивает ее на спину.

Глаза Олив крепко зажмурены, она тихо плачет.

Мэрион приходится разжимать ее руки, обхватившие живот, чтобы поднять ее на ноги.

— Милая, тсс, все хорошо, — успокаивает она. Олив требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Она хлопает широко раскрытыми глазами и стирает слезы своими гладкими пальцами.

Она всхлипывает:

— Я ненавижу темноту.

— Теперь все позади, — утешает ее Мэрион, но в ее голосе звучит такая резкая нотка, что я задаюсь вопросом: верит ли она сама в то, что говорит? Нас впереди ждут еще двенадцать недель этого ада.

Мы все вздрагиваем от звука шагов в темноте. Королева Мор спустилась со своего кресла; она все еще закутана в меха, на голове тиара. Ни пятнышка грязи на ее туфлях — она безупречна, как всегда, а выражение лица подобно льду.

— Отличная работа, леди, — говорит она, приближаясь к нам. — Я обожаю игры.

Мы смотрим на нее, сбивчиво дыша.

— Поздравляю, леди Эмми. Вы выиграли приз: время с Брамом. Он весь ваш на ужин послезавтра вечером. Остальные увидят его завтра на регате «Гросвенор Кап». Экипажи в восемь утра. Приведите себя в порядок.

Она уходит, но оборачивается и добавляет, как будто вспомнив о чем-то неважном:

— И помните, давайте оставим наши маленькие игры между нами, хорошо?

Глава пятнадцатая

Мы ковыляем обратно к Каледонскому коттеджу: я и Мэрион поддерживаем Олив, которая пребывает в таком шоке, что едва может переставлять ноги. У Эмми подвернута лодыжка. Лицо Грир все еще в крови, а Фейт осторожно ощупывает ушиб на голове там, где мы столкнулись.

В коттедже темно и тихо, когда мы возвращаемся: ванны для нас не набраны, и никакой прислуги, готовой помочь нам привести себя в порядок.

На каждой из наших подушек лежит маленький свиток пергамента. Мы с Фейт разворачиваем свои одновременно. На моем написано черными чернилами число 3.

Фейт молча поворачивает свой листок ко мне, ее брови сдвинуты в недоумении. На ее бумаге — число 2.

Я иду за ней в коридор, где находим Мэрион, которая держит свой лист, украшенный цифрой 4.

— Есть идеи, что это значит? — спрашивает она.

Из своей комнаты выходят Грир и Эмми. На бумаге Грир стоит 5, а у Эмми — 1.

Последней в коридор выходит Олив, плотно закутанная в одеяло. Ее глаза все еще красные, лицо осунулось, но, по крайней мере, плач прекратился.

— У меня 6. Это значит, что я проиграла, да?

И в этот момент все встает на свои места. Нас проранжировали.

Вернувшись в свою комнату, я бросаю свою цифру 3 в камин, затем выбираюсь из испорченной ночной сорочки и отправляю ее следом.

Я просыпаюсь от чьего-то крика.

Мои глаза распахиваются, и я в испуге падаю с кровати, обнаружив Лотти, которая стоит прямо