Сделка с розой - Саша Пейтон Смит

Они кажутся намного взрослее меня. Фейт вчера сказала, что поцеловала как минимум дюжину мальчиков, а Мэрион уже умеет вести хозяйство и ей не нужно оставлять свет включенным, чтобы уснуть.

Даже бедняжка, опозоренная Айви Бентон, кажется, имеет больше шансов, чем я. Брам не мог оторвать от нее глаз после того, как они потанцевали на балу у Твомбли. Он вытер слезы с моих щек, когда танцевал со мной, но боль от наблюдения за тем, как он смотрит на остальных, не утихала.

Иногда мне кажется, что в один прекрасный день всем остальным девушкам дали инструкции, как повзрослеть, а я пропустила этот урок. Вот почему я так люблю печь. В рецепте нет подтекста или секретов.

Пока я работаю с тестом, я думаю о Браме. В такие ночи я прокручиваю в голове маленькую фантазию, воображая, что он заходит в коттедж глубокой ночью и обнаруживает, что только я не сплю. Мы часами разговариваем, а когда занимается рассвет, он берет меня в свои объятия и целует, пока первые лучи солнца танцуют на траве.

В моих снах он говорит мне, что я нравлюсь ему именно такая, какая я есть, что я самая красивая и особенная девушка из всех, кого он когда-либо встречал.

«Он влюбится в твою улыбку», — вот что сказала мама. Мне просто нужно продолжать улыбаться. Держать спину прямо. Не позволять им увидеть, как мне страшно.

В день Парада Пактов я сцепила руки перед собой, чтобы они не дрожали. Королева оказалась не такой страшной, как я думала. Она любезно улыбнулась мне и сказала, что я очень хорошенькая. Это было приятно. Она не обязана была этого говорить.

Когда я сказала ей, что хочу идеальную улыбку, она ответила, что, по ее мнению, мне это очень подойдет. Я легко заключила сделку в обмен на свои ногти. Меня это беспокоит совсем не так сильно, как, кажется, беспокоит всех остальных. Честно говоря, это даже удобно. Под ними больше не застревает тесто.

Я беру ложку мягкого желтого масла и размазываю его по раскатанному тесту для бриоши.

Скрип шага в коридоре заставляет меня вздрогнуть.

— Кто здесь? — шепчу я.

Ответа нет. Я вечно что-то себе воображаю.

Я возвращаюсь к тесту, но, подняв глаза снова, вижу фигуру, заслоняющую дверной проем.

Я вскрикиваю и роняю ложку, которая с грохотом падает на пол. Фигура делает шаг в свет. Это всего лишь лакей. Я выдыхаю с облегчением, но он тяжелыми шагами пересекает кухню и хватает меня в объятия так крепко, что у меня почти хрустят ребра.

Я открываю рот, чтобы закричать, но к моим губам прижимают пузырек. Жидкость стекает в горло — горькая и густая.

— Простите, мисс, — шепчет лакей.

Он подхватывает меня на руки, и, прежде чем я успеваю запротестовать, я теряю сознание.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я прихожу в себя, судорожно хватая ртом воздух. Первое, что я чувствую — это боль от камней, впивающихся мне прямо в позвоночник. Второе — как же мне холодно.

Я дрожу в своей ночной сорочке.

Я открываю глаза и вижу чернильно-черное небо, тонкий серп луны и россыпь звезд.

Я на улице. Почему я на улице?

Слева от меня слышится судорожный вздох, всхлип, кто-то вскрикивает.

Я приподнимаюсь и вижу рядом Мэрион, Эмми, Фейт, Грир и Айви — они такие же ошеломленные, как и я, и тоже в ночных сорочках.

Среди деревьев слышатся шаги. Я сжимаю руку Айви, когда кто-то подходит к нам сзади.

Первый урок королевы Мор начался.

Глава четырнадцатая

Эмми первой вскакивает на ноги, а затем тянет за собой Мэрион.

— Эта стерва, — бросает Мэрион. Она крепко обхватывает себя руками, чтобы перестать дрожать.

— Тсс, — отвечает Грир, указывая на поляну, где королева восседает в высоком кресле, словно судья на теннисном матче. Она закутана в меха, чтобы спастись от пронизывающего ночного воздуха, а к ее лицу прижат изящный золотой театральный бинокль.

Вокруг нее стоят лакеи, держащие подносы с дымящимися напитками и укрывающие ее колени пледами.

— Где мы, черт возьми? И как мы здесь оказались? — спрашивает Эмми.

Олив мутно глядит по сторонам, опираясь на руки. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам, а странные пальцы без ногтей испачканы чем-то, похожим на муку.

— Снотворная настойка, кажется, — говорит она. — Лакей напал на меня на кухне и залил мне в горло что-то ужасное.

Это объясняет горький привкус во рту. От мысли, что кто-то склонялся над моей кроватью в темноте, чтобы вырубить меня, к горлу подступает тошнота.

Огни Кенсингтонского дворца мерцают вдали. Мы все еще на территории дворца, но вокруг — кромешная тьма. Перед нами — сплошная стена деревьев, чьи листья шелестят, как призраки.

Мы все вздрагиваем от звука ломающихся веток.

Появляется лакей с фонарем в одной руке и серебряным подносом с листком пергамента в другой. Он смотрит на нас, пугающе не двигаясь, пока Эмми не забирает у него бумагу.

Она осторожно разворачивает ее и читает:

— «Приз в центре. Удачи».

— Приз в… — начинает Грир, но ее прерывает странный гул.

Я вытягиваю руку вперед и нащупываю стену из мелких, восковых листьев. Оборачиваюсь — то же самое позади.

— Это лабиринт из живой изгороди, — догадывается Мэрион одновременно со мной.

Облегчение захлестывает меня. Мы уже проходили этот лабиринт днем. Я достаточно хорошо помню дорогу.

Мы больше не видим королеву, но я уверена, что она наблюдает за нами в бинокль.

Грир срывается с места и исчезает в глубине лабиринта; ее белая ночная сорочка развевается сзади, словно призрак.

Олив заливается слезами.

Видя ее отчаяние, я чувствую, как разгорается пламя моей ненависти к королеве.

— Все будет хорошо, — говорю я ей. — Пожалуйста, не плачь.

Я делаю шаг к ней, но тут земля снова содрогается, и из почвы поднимаются новые живые изгороди, растут все выше и выше, пока я полностью не оказываюсь отрезанной от остальных. Моя кровь стынет в жилах, когда я понимаю, что это будет совсем не похоже на дневную прогулку.

— Айви? — вскрикивает Олив.

— Олив? Эмми? Айви? — откликается Мэрион. Живая изгородь разделила нас всех.

— Кто здесь? — кричит Эмми.

Затем Олив начинает кричать.

И в этот момент я срываюсь с места.

Я резко разворачиваюсь. Передо мной развилка, живая изгородь высотой не меньше трех метров.

Я сворачиваю налево, еще одна развилка, снова налево.

Отчаянные крики Олив становятся тише.

Я смотрю на небо, пытаясь сориентироваться. Что было написано в записке лакея? «Приз в центре».

На этот раз я выбираю правую