"Лучший" папа - Виктория Вишневская

Ага, боров ты высокий все увидишь.

— Всё, — наконец выдыхаю, чувствую, как узелки снова на месте. Осторожно убираю его руки. Пальцы всё ещё мелко трясёт — то ли адреналин, то ли… да какая разница. — Спасибо.

Можно мне утонуть? Этот позор невозможно пережить!

— Ну, мне даже понравилось помогать, — усмехается он, уголок губ еле заметно дёргается.

Конечно. Полапал мою грудь на халяву. Индюк.

— Да ну вас, — выпаливаю недовольно и смущённо, и, не оглядываясь, плыву к бортику. Плыву быстро, вылезаю тоже быстро, на всякий случай ещё раз поправляю трусы. Бегу к шезлонгу, хватаю телефон и, кипя, строчу гневный отзыв этому потрясающе «надёжному» купальнику.

— Решила разнос им устроить? — опять окликает Ренат, подплывая к бортику. Вылезает чуть-чуть из воды, упираясь руками. Капли стекают по плечам. И опять гляжу на эти руки, что обожгли мою кожу. Двойняшки, хорош гореть! — Подпиши, что хоть ты и недовольна, но данная оплошность порадовала твоего босса.

Козёл. Ну козёл!

Я закидываю ногу на ногу, и на минутку откладываю телефон.

— Вам что, понравилась моя грудь?

— Неплохая, — самодовольно объявляет. — Она у тебя больше, чем кажется.

Вот и зачем я вообще это затеяла? Чтобы прожечь этот шезлонг от внезапного жара?

— Вы там случайно не возбудились? — улыбаюсь победно, вспоминая, как он обо мне отзывался.

— Я? — приподнимает бровь. — Не в жизнь.

— Тогда вылезайте из бассейна.

— Нет, — категорично.

— Почему?

— Вода хорошая.

— Выходите! — резко встаю, руки в бока. Сейчас он вылезет, и я увижу, как я ему «не нравлюсь». А он — бац! — отталкивается и уплывает на середину бассейна.

Скрещиваю руки на груди и, глядя на него сверху вниз, торжественно объявляю:

— Босс-извращенец.

Сажусь обратно и продолжаю наяривать гневный отзыв.

Пока Ренат Николаевич наматывает круги, я дописываю, ставлю звёздочки пострашнее — и как раз к нам присоединяются Тимур с Ирой: мокрые, сияющие, волосы прилипли, улыбки до ушей.

Потом мы уже путешествуем по аквапарку все вместе. Они покоряют горки одна за другой, а я осторожно хожу рядом, прижимая руками верх купальника — боюсь, что эта ткань возьмёт и разойдётся по ниткам. Но в какой-то момент плюю и лечу с нескольких горок подряд — визжу, смеюсь, меня крутит, а в голове всё равно тик-так: «Лишь бы не сползло».

На обед берём что-то горячее и картошку, хрустим, хохочем. Пахнет кукурузой, сладкой ватой и хлоркой.

Из аквапарка выползаем ближе к пяти — уставшие, довольные. Особенно Тимур: энергии как у нас троих. Даже Ириша устала, еле волочит ноги, зевает и прижимается ко мне тёплым боком.

Мы останавливаемся у выхода, и я вызываю такси. Лазарев, судя по всему, пытается вспомнить, где припарковался. Наконец находит машину, оборачивается к нам, проводит ладонью по мокрым волосам.

— Спасибо, девчонки, что вытащили нас из дома.

— Без проблем, обращайтесь! — за нас обеих бодро отвечает моя сестра. — Я ещё что-нибудь придумаю — и сходим! Цирк, кино там, все дела.

— Замётано! — он протягивает ей кулачок, и Ира с азартом отбивает его, как маленькая. Я опять чувствую себя лишней — будто стою в сторонке и смотрю чужое кино.

— Кириешка, — оборачивается ко мне. — Скинь хоть свой канал, гляну отзыв на купальник.

— Хорошо, — мило улыбаюсь, а внутри чертыхаюсь. Он довольно кивает, берёт сына за руку и ведёт к машине. А я тихонько себе под нос жужжу:

— Фиг тебе.

— Я всё слышу! — доносится от него через плечо.

— Да вам показалось, — улыбаюсь шире, как примерная девочка. Хорошо, что такси подъехало совсем рядом: мы быстро ретируемся, запрыгивая в тёплый салон.

Вкусный запах освежителя, мягкое сиденье — и я только теперь понимаю, как же вымоталась.

— Хороший мужик, — мечтательно тянет Ира, утыкаясь в окно и рисуя пальцем сердечки на запотевшем стекле.

— Ты что, влюбилась? — подтруниваю над ней, пряча улыбку.

— Не, староват для меня, — хихикает. — Но вот для тебя… — шаловливо улыбается, подмигивает. — Да он от тебя глаз оторвать не мог весь день! Уверена, в его мыслях вы уже…

— Ира!

— Поженились! Я не договорила! — делает невинные глаза.

— Ещё раз скажешь подобное — язык вырву!

— Фу, что за древность? В наше время интернетом лишают, — фыркает она, скрестив руки на груди.

— Спасибо за идею. Неделю без интернета!

— Ну, Кир! — жалобно тянет, но улыбка всё равно расползается по лицу.

Довольная собой, прикрываю глаза. Машина урчит, а я на полчаса проваливаюсь в тёплый, тяжёлый сон.

Выходные пролетают чересчур быстро — щёлк, и всё. В понедельник, с кофе в одной руке и пакетиком из аквапарка в другой, выхожу на работу и почти бегом лечу в кабинет к боссу. Мы там купили брелоки в виде рыбин, и я им их так и не отдала.

— Босс у себя? — спрашиваю у секретаря, заглядывая в приоткрытую дверь.

— А босса нет, — радостно сообщает она, как будто это лучший подарок понедельника. — Он в деревню уехал.

Я моргаю, зависаю на полуслове.

А-а… Какая ещё деревня?

Глава 24. Ренат

Я вваливаюсь в деревню, как ураган: пыль столбом, солнце в глаза, машина икает на каждой кочке, телефон теряет сигнал и вместо музыки начинает жужжать «бе-ме». Тимур в детском кресле прижимает к груди плюшевого динозавра, которого мы купили по пути.

Фанат, блин.

— Папа, а это уже бабушка? — крошечный пальчик указывает на незнакомую женщину у забора, что стоит к нам кверху попой и выдергивает траву.

— Нет, наша баба другая. Сейчас подъедем.

Дом родителей видно издалека. Конечно: самый лучший забор в посёлке, кровля дорогая, окна блестят. Я же настоял. И вот за этим шикарнейшим забором — кролики, куры, гуси; как ни в чём не бывало разгуливают и засирают мамин идеальный огород с геометрией в три линеечки.

Двор встречает меня запахом укропа, свежескошенной травы и воплем петуха, который явно опоздал на свою смену часов на шесть. У входа в дом уже стоит мама. Мамочка. Вредная, любименькая, с аккуратно уложенным пучком и губами, сжатыми так, будто держит себя в руках из последних сил.

Ждала с самого утра, как я позвонил?

— Ренатик! — голос у неё такой, будто меня не было три года, а не три месяца. — Ты что, худой? У тебя под глазами синяки! Это что, мода у вас в офисе? — и тут же взгляд падает на Тимура. Она сбивается, как будто кто-то переключил канал. Наклоняет голову, глаза делаются круглыми. — А это у нас кто такой?

— Здластвуйте, — уверенно здоровается малец.

— Мам, давай всё по порядку, —