"Лучший" папа - Виктория Вишневская

Приоткрываю дверь, невольно подглядываю. Малинина стоит растрёпанная и чистая: мокрые волосы прилипли к щекам и шее, на коже капли, щёки розовые от горячей воды. Пахнет гелем для душа. Моим.

В большом банном полотенце она выглядит вдруг… по-другому. Сексапильно, чёрт возьми.

Я сглатываю и отвожу глаза. Ладони вспотели, в животе мосты сводит. Протягиваю ей халат. И уже забываю, что собирался смеяться.

Мысль сейчас одна: Открыть дверь. И накинуться.

Ууу, чёрт.

— Это что? — тянет время Малинка, семь раз взглядом обводя халат, будто он сейчас сам ответит.

— Одежда, — сухо произношу, даже не моргнув.

— Ренат Николаевич… — жалобно вытягивает, губы уточкой. — Я очень благодарна вашей маме за одежду, правда-преправда… но можно что-нибудь из вашего?.. Хватит мне на сегодня позора. Особенно в вашем лице.

Моей одежды?

А я и не сообразил.

— Сейчас, — глухо выдавливаю и ретируюсь, будто от огня. Кидаю на кресло мамин халат и ныряю в чемодан. Нащупываю первую попавшуюся футболку и трусы. Ей как шорты будут, наверное. Нормально. Сойдёт.

Возвращаюсь, будто по краю обрыва иду. Сердце бухает в горле. Стучу, приоткрываю дверь и, не поднимая глаз, протягиваю ей одежду.

Господи… Да чтобы я — я! — лишился возможности подтрунить над девчонкой? Лишился. Всё потому, что взгляд зацепился за… эти её холмики, и мозг услужливо дорисовал: она, мокрая, в белой футболке… И всё, привет, шарики за ролики.

Косой взгляд вниз, на собственный пах. И бью себя по лбу.

Извращенец!

Хожу по комнате из угла в угол, как зверь в клетке.

Успокоиться. Просто успокоиться.

Сжимаю волосы, чуть не рву на себе. Насильно представляю Киру в мамином цветастом халате, нелепо большом. Получается. Напряжение, слава богу, спадает.

Фух…

Плюхаюсь в кресло, вытягиваю ноги, и тут Малинкина выходит из душа: футболка до середины бедра, на голове чурбан из полотенца, как у маленького султана. Вот в нём и оставайся. Пожалуйста.

Взгляд сам скользит по фигуре, предатель. Я тут же хватаю мамин халат и накрываю свой пах. Да что ж такое… Как подросток в период спермотоксикоза!

— Фух… Спасибо вам огромное, — улыбается она, щёки румяные от пара, ресницы мокрые. — Я сейчас чуть-чуть волосы просушу и поеду.

— Твоё право, — бурчу.

Не стану расстраивать: ночью отсюда она вряд ли выберется. Утром — да, электричка, автобус, все дела. Ночью… гиблое дело.

И где она тогда спать будет?

Смотрю на свою кровать.

Нет-нет-нет.

Ни за что.

Подскакиваю, будто пружина выстрелила.

— Есть хочешь?

— Честно? Немного. Я только завтракала… потом в офисе в потолок плевала… а потом меня сюда послали…

— Пошли, — говорю быстро, лишь бы сбежать отсюда.

Спускаемся на кухню.

Мама, как настоящая хозяюшка, уже накрыла на ещё одного гостя: тарелки в ряд, салатик блестит маслом, суп дымится. Тимур наконец-то хватает Киру в объятия; она чмок — его в щёчку, быстро, по-дружески.

— Спасибо большое за гостеприимство! — выпаливает этот источник неприятностей, садится и без стеснения берёт вилку. — М-м-м-м… как вкусно! Рецептик не дадите?

— Дам, дам, — мама улыбается так медово, что зубы сводит. — Кирочка, а вот нам Тимур тут многое про вас рассказал.

Стреляю острым взглядом на мелкого. Ну что ты там ещё успел наплести, стратег?

— Говорит, вы им кушать готовите. Гуляете вместе, — приторно-сладко протягивает она, хитро щурясь. — Вы точно просто на него работаете?

— Ой, там такая история… — отмахивается Кира, будто мух отгоняет. — Пока я тут, можно я на вашего сына пожалуюсь?

И начинается…

Как мы встретились в парке, как она ко мне на работу заявилась, как у нас готовила, как я с её сестрёнкой подружился. И всё это так эмоционально, с такими вздохами и глазами по пять рублей, что я на секунду самого себя возненавидел. Мама только охает и поддакивает, мол, да-да, у нашего Ренатика характер ещё тот, поганенький.

— Вот я им и помогаю, — подытоживает Кира, расправляя плечи, как герой после победы. — А то страшно вашего лба с маленьким ребёнком оставлять.

— Это правильно, — кивает мама, глядя на меня поверх очков. — Ренатик у меня вообще о детях не думал. Всё отплёвывался, отплёвывался, а тут вот, смотри, — и по макушке Тима гладит. Тот хихикает и жмурится от удовольствия.

Закатываю глаза. Ну да, конечно. Опять все против меня.

— Ну ты это… — мама поворачивается к Кире, заговорщицки понижая голос. — Если невесткой моей всё же станешь, я тебе всю нашу книгу рецептов отдам.

— Ох, ради такого и замуж выйти можно, — смеётся она, что аж ямочки на щеках появляются.

М-да. Кажется, кто-то сдружился с моей роднёй. Прямо намертво.

Нет, это как вообще понимать? Сын от неё тащится, родители тоже. Папа уже рассказывает, как на меня в детстве управу находил, размахивает руками — мол, ремень творит чудеса. Мама куда-то уходит, потом возвращается и проходит мимо нас с тазом в руках.

— Кирочка, я одежду твою застирала, на улицу вывешу, чтобы быстрее высохла.

— Спасибо огромное!! — Кира сияет так, будто ей машину подарили.

Балаган тянется ещё с час. Время позднее, за десять перевалило. На улице чёрный двор, фонари жужжат, в окнах соседей темно. И как эта дурында собралась домой? Мама с отцом уже зевают и расходятся по комнатам. Тим, шаркая носками, поднимается к нам. Вымотался за сегодняшний день. Слишком много заботы ему было.

— Я пойду гляну, как там вещи, — Кира вскакивает со стула, стукнув коленом по табурету, и морщится.

— А если не высохли? Что делать будешь? — косо смотрю.

— Так поеду, — выдыхает и пожимает плечами. — Мне домой надо. Завтра с утра в офисе быть надо.

— Да и Ира одна останется, — начинаю я. Уже даже думаю ради Иришки самой её отвезти до города. Подумаешь три часа потрачу на дорогу туда-обратно.

— А она у подруги сегодня.

— Тогда, считай, в шоколаде.

— Так! Я за вещами! — решительно хлопает ладонями и уносится.

Она выбегает, а я зависаю в телефоне, проверяю такси. Чисто для себя. Заказываю разок, даже не веря. Уверен: откажут. И вон, не приходится самому отменять — первый отказ прилетает сам. На втором кнопка «повторить» ещё не прожата, как в дом впрыгивает Кира.

Запыхавшаяся, растрёпанная, с ужасом в глазах — как будто за ней стая волков. Добегает до меня, неожиданно обхватывает меня за голову и прижимает к себе так, что я вздрагиваю.

— Рена-а-ат Никола-а-аевич! — орёт сверху, вжимая мою щёку в её тёплую, упругую грудь. Которая никак не защищена под майкой. — Там собаки-и-и!

Я зависаю. И чё?..

А… Неважно. Только б не отпускала.