"Лучший" папа - Виктория Вишневская

— А что, мне надо было в юбке собирать? Чтобы вы мои увидели? Они такие беленькие, тоненькие…

— Я видел, — глухо отзывается. — Да. Лучше в моих трусах.

— То-то же.

Так… осталось ещё немного. Надо только дотянуться до той ветки — и всё. Встаю на носочки — не достаю. Придётся залезать на финальную ступеньку.

— Ты куда? — слышится у ног.

— Там ветка осталась.

— Слезай, я сам до неё доберусь.

— Ну уж нет…

Словно по щелчку, всё идёт наперекосяк. Плохо распределяю вес — и тело летит вперёд. Паника сжимает горло так, что крик застревает. Хватаюсь за ветку — пальцы скользят от сока, мелкие сучки царапают кожу, листья шлепают по лицу, опора под ногами пропадает.

Ёлки-палки!

— А-а-а-а! — наконец прорезается голос, и я визжу до тех пор, пока не чувствую сильные руки на бёдрах.

— Успокойся, держу!

Да не могу я!

Ветка выскальзывает окончательно. Земля стремительно приближается. Я падаю с новым визгом, зажмуриваюсь. Воздух вылетает из лёгких, колени стукаются о землю, а между ног — мощная, твёрдая опора. Тело замирает.

Открываю глаза, дико оглядываюсь и ощупываю себя.

Живая!

Ренат Николаевич спас!

Я сижу на его груди, его ладони всё ещё сжимают мои бёдра, горячие, уверенные.

— Эй, вы в поря… — осекаюсь, увидев его лицо. Глаза закрыты, голова повернута вбок. А под его головой… расползается пятно — что-то красное, тёмно-бордовое, липкое.

Боже мой…

— Ренат Николаевич! — визжу, хлопаю по его щеке, лезу пальцами к вискам, к лбу, пытаюсь привести в чувства. — Вы меня слышите? Эй!

Да он же голову разбил! Глаза не открывает… А я всё щупаю его, щупаю…

А у меня пальцы в крови!

Так, постойте.

Приглядываюсь. Кровь какая-то… странная. Пахнет сладко. На пальцах темно-красные разводы.

— Блин, Малинина, — шипит Ренат, с трудом разлепляя ресницы. — Ты распи…

Прикрываю ему рот ладонью. Знаю кто я, знаю.

— Лучше бы вы молчали. Живы?

— Жив, — глухо отзывается сквозь мои пальцы.

Я убираю ладони от его губ и облегчённо выдыхаю. Слава богу, всё в порядке… Правда, колени болят, а у него наверняка макушка трещит.

— Вредительница, — ворчит он, морщась. — Мало того, что вишню рассыпала, благо не всю, так ещё и меткая. Уронила меня прямо в неё. У меня сейчас на затылке массаж из косточек.

— Ой-ой, — спрыгиваю с него и помогаю подняться этой… скале. Стремянка за моей спиной зловеще скрипит, словно смеётся.

Он выпрямляется, тянется к макушке, но я его опережаю. Встаю на носочки, нащупываю ладонью его затылок — горячий, мокрый от сока — и осторожно глажу. Стряхиваю, слегка массирую кругами.

— Простите, пожалуйста, — виновато шепчу. — И спасибо… за то, что расшибиться не дали.

— Выбора не было, — хрипло усмехается. — На тебе мои любимые трусы. Не хотелось с трупа снимать.

Я возмущённо бью его кулачком по плечу:

— Трупа не будет! Я со стремянки упала, а не с крыши!

— Шуток, что ли, не понимаешь? — улыбается уголком губ, глаза смеются. На виске у него вишнёвое пятно, как боевое ранение.

— Да ну вас! Я перепугалась, когда кровь увидела! — сердито фыркаю. — А вы тут такие шутки!

— Вишня это, вишня, успокойся, — бархатисто смеётся и вдруг уверенно обнимает меня за талию. Липкие пальцы скользят по моей футболке. — Пошли мыться, а то чумазые, как чёртики.

Уголки губ сами летят вверх. В груди теплеет, в животе щекотно, будто там тоже косточки хрустнули. У него такой смех… живой, искренний, прямо искрами по коже. На миг во мне всё умолкает, и я закапываю наш топор войны глубоко-глубоко в вишнёвую кашу под ногами.

Ну… только на время.

Глава 30. Ренат

Ренат

— Да всё, мам, поехали, — целую матушку в щёчку, следом обнимаю батю.

Мама уже щебечет с Тимуром, то ли шепчет секреты, то ли наставления, поправляет ему рюкзак, который перекашивает сына набок. Она умудрилась засунуть туда баночку солений, банку варенья и бутылку домашнего молока.

— На дороге не гони! — стучит мне пальцем по руке. — Ты теперь не один в салоне, а с сыном. Дела с его матерью давай решай, и жду вас всех в гости снова. Кирочка, тебя тоже.

— Буду рада приехать! — звонко кричит Малинина, чуть ли не кланяясь матери в ножки. Спелись, женщины. Уже перемывают мне кости и шутят надо мной. Змеюки!

— Кто знает, может, в следующий раз со вторым ребёнком приедут, мать, — папа тычет маму локтем, подшучивая. Она смотрит на Кириешку, подмигивает ей с той самой заговорщицкой улыбкой.

— Так, ну всё, — берёт Малинина меня за руку. — Нам пора.

Правильно, ретируйся, а то тебя сейчас здесь и поженят. У нас в деревне ЗАГС один, мамина знакомая там. Уедешь уже замужем.

Не-не-не, нам не надо.

Хватаю мальца за лямку рюкзака, тяну за собой и быстро усаживаю в машину. Сам запрыгиваю за руль. Двери хлопают — и мы, как по команде, втроём выдыхаем в салоне.

— Я устал есть, пап, — жалуется сыночек на заднем сиденье, потирая свой животик, как маленький Будда. — Но бабусин пилог такой вкусный. Она мне с собой положила.

— Ты сейчас лопнешь там.

— Не лопну, — уверяет он. В зеркало заднего вида вижу, как он уже лезет в рюкзачок, достаёт пирог в пакете и с счастьем на лице надкусывает. Господи, обжора…

— Хорошие у тебя родители, — довольно выдыхает Малинина рядом, утыкаясь взглядом в окно. Глаза у неё смягчаются.

Точно. У неё ведь их и нет. Может, поэтому ей эта поездка так и зашла — шум, запахи, спешка, смех, обнимашки на крыльце.

— В следующий раз Иру с собой бери, — бросаю ей.

— Зачем это?

— Ну, видишь, папа сказал, чтобы я в следующий раз девчонку привёз. Прикинь, как он удивится? Скажем, что ещё одну ребёнка приволокли.

Кириешка смеётся — чисто, светло. У меня в груди всё теплеет. У неё давно такой яркий смех стал? Нет, раньше тоже умела от души, но сейчас она… простая. Без снобизма и злости, без поучений. Живая.

Машу головой, отгоняя мысль, что на меня нашло. Дорога тянется ленточкой, небо чистое, солнце уже на закате. Жму на газ. Прости, мам, знаю, ты просила поаккуратнее, но так мы быстрее доберёмся домой.

Всю дорогу в машине удивительная тишина: Тимка смотрит мультики в планшете, рот занят пирогом; Кириешка молчит, пальцы бегают по экрану, что-то строчит. Похоже, статью в свои каналы. Хочется расспросить, но откладываю. Завтра.

Завтра же пора переводить её с испытательного на официальное. Заслужила.

Подвожу Малинину к дому. На балконе уже