Черное сердце фейри - Яна Вуд

Он понял, что я сделала. И, кажется, ему это понравилось. Ну а мне было приятно снова видеть перед собой мрачного засранца, а не отчаявшегося слабака.

Бран подался вперед, и наше дыхание смешалось.

– Я бы предпочел, – хрипло прошептал он, – чтобы ты не убивала меня, а сделала кое-что другое, мэй лэран. – Он облизнул губы, и я с трудом подавила невольную дрожь. – Не могу перестать думать об этом с тех пор, как впервые увидел тебя. – И его взгляд снова впился в мой рот.

Мое глупое сердце перевернулось в груди, живот затопило жаром, а губы закололо от нетерпения. Разум вопил где-то в подкорке, пытаясь вмешаться, я пнула его, загнав в подпол подсознания, и захлопнула дверь. Я сомкнула веки, изнывая от предвкушения. Кто мог подумать, что я стану так жаждать поцелуя ненавистного фейри?

Громкий треск разорвал лесную тишину. Бран отпрянул, точно его хлестнули кнутом, и незаметным движением отодвинул меня за спину. Оглянувшись, он коснулся губ пальцем, призывая хранить молчание.

Я кивнула. Хотя на деле не знала, чего мне хотелось больше: плакать или кричать? Или, может, облегченно вздохнуть? Второй раз, когда принц был близок к тому, чтобы накрыть жадным ртом мои губы, нас грубо прервали. Быть может, это судьба? Бережет меня от боли, от нового шрама на сердце?

Я сомкнула веки. Да, пожалуй, надо ее поблагодарить. Я должна разобраться с ведьмой и собственной магией, а не терять голову от принца фейри, который, я уверена, и не посмотрел бы в мою сторону, если бы не проклятие. А вернее всего, посмотрел бы с презрением, выгнал из леса или попросту убил. Я же ведьма. А еще законченная идиотка. Но почему, Богиня, я не могу унять свое бешено стучащее сердце?

Глава 22. Бран

Я увлекся, таращась на ведьму, как настоящий идиот, и потерял бдительность. Крайне неосмотрительно, учитывая, что в мой двор проникли вампиры.

Пока мы шли по лесу, мне удалось проследить за ними глазами моих преданных воронов. Я знал, что кровососы уже близко, но все равно позволил себе отвлечься. Непростительно. Хотя с Карой не получалось иначе. За какие-то пару дней ведьма незаметно стала воздухом, которым я никак не мог надышаться. Он дурманил мой разум похлеще любого вина и колдовского зелья.

Не будь ее рядом, я бы, может, и порадовался шансу схватиться с вампирами, даже если потом мне бы пришлось месяц отлеживаться в постели, зализывая раны. Хоть какое-то развлечение в этой бесконечно однообразной жизни.

Но сейчас Кара была рядом со мной и подвергалась опасности, потому все, что я чувствовал по поводу обнаглевших вампиров, заявившихся во Двор, – это злость и раздражение.

Конечно, они пока не знали о существовании ведьмы и о том, что она значила для меня. И надо, чтобы так и оставалось. Иначе они непременно попробуют навредить ей или могут использовать ее против меня. И, видит Тьма, у них получится добиться от меня всего, что они пожелают. Ибо Кара была слабостью, моей единственной дьявольской слабостью. Ничего из этого я допустить не мог.

Вороны свидетели, я долго мирился с наглостью вампиров. С тем, как они из раза в раз, из года в год нарушали соглашение о перемирии между нашими народами. С меня довольно. Пора поставить этих подлых кровососов на место. Они пришли сюда, чтобы убить меня, присвоить мои земли и унести все, что смогут здесь найти. Что ж, посмотрим, удастся ли им унести с собой хотя бы свои кишки.

Очередной треск прорезал зловонный воздух, грубо вернув меня к реальности. Я отступил за дерево, оттеснив Кару в густой синеватый полумрак. Скрежетнул зубами. Наглые ублюдки, вампиры, и не думали таиться, лезли через чащу напролом. Они заявились сюда, будучи уверенными, что преуспеют и это сойдет им с рук. Придется их серьезно огорчить.

Правитель вампиров, Мо́рдрейк Кровавый, положил глаз на Двор Теней, еще когда был жив мой отец. Кланы вампиров вечно грызлись друг с другом. Им постоянно не хватало земли и еды. Мой двор граничил с их королевством и поэтому всегда находился под угрозой. Но будь я проклят еще раз, если уступлю кровососам даже самый жалкий гнилой клочок.

Я различил между деревьями плотные стремительные тени. Бледную кожу, будто стеклянные, багровые глаза, острые тонкие клыки, черные капюшоны плащей. Один из вампиров отделился от остальных и шагнул в нашу сторону.

Пряди волос, белые, как паутина, обрамляли жестокое лицо с грубыми угловатыми чертами. Ровный длинный шрам пересекал левую скулу. Я сразу узнал этого вампира – Ксарра́к, правая рука Мордрейка, его безжалостный военачальник, палач, садист и изувер. Прислушавшись, Ксаррак втянул острым носом сырой лесной воздух.

Надо же, Мордрейк решил послать за мной лучшего из лучших! Ему надоело ждать? Что ж, сегодня я докажу ему, что ждать в принципе было бессмысленно.

– Он заметит нас, – вырвалось у Кары.

Я стиснул зубы. Ее хрипловатый голос, хоть я и готов был его слушать часами, сейчас прозвучал чересчур громко. Обернувшись, я зажал ведьме рот ладонью, вгляделся в ее широко распахнутые дымчатые глаза и едва слышно прошептал ей на ухо:

– Не заметит. Я скрою нас тенями.

Я согрел ее шею своим дыханием, и нежная кожа ведьмы покрылась мурашками. Мне до боли захотелось провести по ней языком, царапнуть клыками. Вместо этого я лишь поглядел на нее выжидающе, и она едва заметно кивнула.

Отвернувшись, я вновь закрыв ведьму собой, смежил веки и призвал тени, позволив им обвить мои пальцы. Сейчас они не змеились тонкими лентами, но рассеивались в воздухе, как плотный мглистый туман. Медленно и неуклонно он окутывал нас с головой. Через эту колдовскую пелену не проникали ни запахи, ни звуки. Даже если вампиры пройдут рядом, то увидят лишь более густой полумрак и не смогут нас почуять.

Ксаррак, резко отвернувшись, двинулся прочь. И вскоре шаги вампиров стали постепенно отдаляться.

Внезапно цепкие пальчики Кары впились мне в руку чуть ниже локтя.

– Их слишком много, – проговорила она.

Я неохотно кивнул. На этот раз правитель вампиров прислал с полсотни, не меньше. Справиться с ними будет непросто. Но я не хотел пугать Кару еще больше. На дне ее необычных глаз и так плескался страх. Мне захотелось вытравить его, стереть. Вкусить, наконец, губы ведьмы, заставив ее стонать, забывая обо всем. Чтобы ее взгляд из испуганного сделался томным и затуманенным.

Сейчас я ненавидел