Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

— Который час?

— Понятия не имею. Телефон остался в гостиной.

— И мой тоже. — он на секунду задумался — Это даже хорошо. Никто не позвонит. Никто не придет. Можно никуда не спешить.

— У меня магазин, — напомнила она.

— Сегодня понедельник? — спросил он с надеждой.

— Понедельник.

— У тебя выходной.

— У тебя тоже.

Он снова улыбнулся на этот раз широко, довольно.

— Значит, мы никуда не идем.

— Вообще никуда?

— Вообще. Разве что до кофемашины. И до холодильника. И обратно в постель.

— Звучит как план.

— Это лучший план в моей жизни.

Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб. От него пахло сном, теплом, немного потом. Но этот запах был снова скорее приятным, чем отталкивающим. Запах живого человека. Запах мужчины, который провел ночь в ее постели и никуда не торопился.

— Я хочу кофе, — сказала она, утыкаясь носом в его ключицу.

— Я сварю.

— Ты без фартука. Это вообще законно?

— Сегодня да. Сегодня я варю кофе без фартука. В знак протеста против дресс-кода.

— Мне нравится этот протест. Очень.

Он выбрался из постели неохотно, явно преодолевая желание остаться, и направился к двери. Арина залюбовалась им со спины: широкие плечи, узкие бедра, татуировка, которая двигалась вместе с мышцами. Он был красив. Очень. Даже со следами от подушки на щеке и спутанными волосами.

— Ты смотришь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Любуюсь, — поправила она — Это другое.

— Взаимно.

Он вышел из спальни, и через минуту из кухни донесся звук кофемашины. Арина потянулась в постели и позволила себе еще несколько минут блаженного ничегонеделания. Простыня пахла им. Подушка тоже. И, кажется, теперь ее квартира никогда не будет прежней.

Она встала, накинула легкий халат и пошла на кухню. Дэн стоял у стойки в одних джинсах, босиком, с голой грудью, и колдовал над кофемашиной. Без фартука, без рубашки, с влажными после умывания волосами, он выглядел... По-другому. Более домашним. Более настоящим.

— Ты добавил корицу? — спросила она, принюхиваясь.

— И мускатный орех. Совсем чуть-чуть. Экспериментирую.

— Ты же говорил, что кофе не терпит экспериментов.

— Кофе не терпит плохих экспериментов. А это хороший. Садись.

Она села за крошечный кухонный стол, на котором едва помещались две чашки и ваза с одиноким пионом. Дэн поставил перед ней капучино с идеальной пенкой и сердечком, уже традиционным, анатомически правильным.

— Ты рисуешь мне сердечки каждый раз, — заметила она.

— Это мой фирменный знак. Как подпись.

— Ты подписываешь меня?

— Я маркирую территорию, — он ухмыльнулся — Каждое утро. Чтобы все знали.

— Кто «все»?

— Кофемашина. Цветы. Монстера. Герань. Они должны знать, что ты моя.

— Я не «твоя», — возмутилась она, но без настоящей злости — Я своя собственная.

— Конечно, — он наклонился и поцеловал ее в макушку — Своя собственная. Но я имею честь быть рядом. И я хочу, чтобы герань была в курсе.

Арина рассмеялась и сделала глоток кофе. Он был идеальным, как всегда. Бархатистый, с нотками шоколада и специй, не слишком горячий, не слишком остывший. Ровно то, что нужно после бессонной ночи.

— Ты голоден? — спросила она.

— Очень. Но не уверен, что у тебя есть что-то съедобное. Кроме цветов.

— Я не ем цветы!

— Ты разговариваешь с ними. Это уже подозрительно.

— У меня есть яйца. И сыр. И, кажется, где-то был хлеб.

— Я приготовлю завтрак, — решительно сказал он — Ты сиди. Ты вчера... — он запнулся и слегка покраснел, — ...Была очень активна. Тебе нужно восстанавливать силы.

— Дэн!

— Я про танец! — он поднял руки в защитном жесте — Мы очень активно танцевали в баре. И потом шли пешком. И потом... Ну, ты поняла.

— Ты извращенец.

— Я реалист. Сиди. Я приготовлю яичницу.

Яичница получилась ужасной.

Честно говоря, Арина с самого начала подозревала, что человек, который умеет готовить коктейли с огнем и варить идеальный эспрессо, может не справиться с элементарным завтраком. Так и вышло. Дэн разбил первое яйцо мимо сковородки, попал на столешницу. Второе в сковородку, но вместе со скорлупой. А третье попытался перевернуть лопаткой и разорвал желток. В итоге на тарелке оказалось нечто, что он гордо назвал «яичница-глазунья в стиле деконструктивизм».

— Это выглядит как место преступления, — сказала Арина, разглядывая содержимое тарелки.

— Это кулинарный авангард. Как твой первый латте-арт.

— Мой первый латте-арт был похож на... ну, ты помнишь на что. Но он хотя бы был съедобным!

— Это тоже съедобно. Я старался.

Арина попробовала. На вкус оказалось лучше, чем на вид. По крайней мере, соли было в меру, а сыр, который он щедро накрошил сверху, расплавился и скрыл часть разрушений.

— Нормально, — вынесла она вердикт — Ты не безнадежен.

— Это лучший комплимент в моей жизни, — он сел напротив и начал есть свою порцию — Знаешь, я никогда никому не готовил завтрак.

— Вообще никогда?

— Ну, маме в детстве. Но она потом сказала, что лучше я буду мыть посуду. А девушкам нет. Как-то не складывалось.

— Почему?

— Потому что я не оставался до утра, — сказал он просто — Не хотел. А если оставался, то уходил рано, пока они спали. Боялся неловкости. Боялся, что придется говорить что-то, что я не чувствую.

— А со мной?

— А с тобой я хочу говорить. И готовить завтрак. Даже если он получается ужасным. Потому что с тобой мне не страшно ошибаться.

Арина отложила вилку и посмотрела на него. Он сидел напротив встрепанный, босой, с крошками от яичницы на щеке. И говорил такие вещи, от которых у нее сердце то подпрыгивало, то замирало.

— Иди сюда, — сказала она.

— Зачем?

— Просто иди.

Он обошел стол, и она обняла его за талию, уткнувшись лицом в его живот. Он запустил пальцы в ее волосы и замер.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Ничего. Просто я счастлива. Мне нужно было это сказать вслух.

— Я тоже счастлив, — он наклонился и поцеловал ее в макушку — Очень. Так, что иногда страшно.

— Почему страшно?

— Потому что, когда у тебя есть