Куколка против Вен(л)ика - Нелли

— Это нарушение частной собственности.

— Ты несовершеннолетний.

— Но уже налогоплательщик в перспективе.

— Паша.

— Папа.

Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. В этот момент стало особенно ясно, что Паша — сын Вениамина. Просто один был взрослой версией хаоса в дорогом костюме, а другой — маленькой версией порядка в очках.

Лика решила спасти ситуацию.

— Вениамин Александрович, вы на встречу не опаздываете?

Он дернулся.

— Черт. Через четыре минуты.

— Три сорок, — уточнил Паша, глядя на часы.

Вениамин бросил на сына взгляд, полный отцовской любви и желания отобрать у него хронометр.

— Лика, документы?

Она протянула папку.

— Вот. И зарядка. И, кстати, обед в два.

— У меня нет времени.

— У вас есть желудок. Он голосует против вашей позиции.

— Я занят.

— Ваш желудок тоже занят. Перевариванием обиды.

Оля на ресепшене не выдержала и тихо прыснула.

Вениамин устало потер переносицу.

— Хорошо. Обед в два.

Паша немедленно достал карандаш и что-то отметил в блокноте.

Вениамин это заметил.

— Что ты записал?

— Маленькую победу цивилизации над варварством.

— Паша.

— Папа, иди на встречу. Три минуты десять секунд.

Вениамин посмотрел на Лику.

— Вы двое… — начал он.

— Что мы? — невинно спросила Лика.

— Ничего. Просто у меня ощущение, что меня обсуждают как проект.

— Ой, бросьте, — сказала Лика. — Какой из вас проект? Так, долгосрочный ремонт с непредсказуемым бюджетом.

Паша восторженно поднял глаза.

— Отличная метафора.

— Не поощряй ее, — сказал Вениамин.

— Поздно, — ответила Лика. — Я уже сама себя поощрила.

Вениамин вздохнул и пошел к переговорной, но через несколько шагов обернулся:

— Паша, после школы — домой.

— Сегодня нет школы. Методический день.

— Тогда домой.

— После выполнения миссии.

— Какой миссии?

Лика кашлянула.

Паша моргнул.

Оля внезапно стала очень занята степлером.

Вениамин медленно сказал:

— Ясно. Никто не признается.

— Ты опаздываешь, папа, — напомнил Паша. — Хаос ждет, но инвесторы ждать не будут.

Вениамин ушел, бормоча что-то про то, что в этом офисе ребенок скоро начнет руководить советом директоров.

Паша посмотрел ему вслед.

— Он уже не хромает после вашей тренировки?

— Почти, — сказала Лика. — Но вчера вставал со стула с лицом героя трагедии.

— Он дома сказал, что мышцы болят «умеренно».

— Он лгал.

— Я знаю. Он поднимал пульт двумя руками.

Лика засмеялась.

— Паша, ты чудо.

— Я проект с высокой степенью самостоятельности.

— Ладно, проект. Что дальше?

— Нам нужен повод для вашего появления у нас дома.

Лика чуть не поперхнулась водой.

— У вас дома?

— Да. Среда. Вечер. Папа после работы обычно приходит поздно, ест что-то сомнительное или не ест вообще, а потом засыпает на диване с ноутбуком, излучая уныние. Вы должны вмешаться.

— Я никому ничего не должна.

— Формально — нет. Морально — вопрос дискуссионный.

— Павел.

— Лика.

— Я не могу просто прийти к вашему дому и сказать: «Здравствуйте, я ваш внешний отдел дисциплины».

— Можете. Но это будет слишком прямолинейно. Я предлагаю более изящный вариант.

— Боюсь спросить.

— Я приглашу вас под предлогом помощи с проектом.

— Каким проектом?

— «Влияние белкового завтрака на когнитивную устойчивость взрослого мужчины в условиях офисного стресса».

Лика закрыла лицо ладонью.

— Это звучит как тема, за которую тебя не пустят на детский конкурс, потому что жюри испугается.

— У меня есть и упрощенная версия: «Полезные смузи для занятых пап».

— Вот это уже почти нормально.

— Почти?

— Не хватает блесток.

— Блестки снижают научную достоверность.

— Зато повышают вовлеченность аудитории.

Паша задумался.

— Компромисс: розовая обложка без блесток.

— Принято.

Они пожали друг другу руки. Оля на ресепшене, наблюдавшая за этим союзом, прошептала:

— Исторический момент. Сейчас где-то заплакал один одинокий холостяк, сам не зная почему.

— Оля, — сказала Лика.

— Молчу.

— Не молчишь.

— Уже молчу активнее.

Паша повернулся к Оле.

— Вы сможете в нужный момент передать папе, что Лика задержалась из-за важного поручения и потому не сможет проследить за его обедом?

Лика резко повернулась к нему.

— Что?

Паша невозмутимо продолжил:

— Тогда он почувствует дискомфорт от отсутствия контроля и осознает ценность вашего участия.

— Павел, это уже манипуляция.

— Нет, это демонстрационный эксперимент.

— Манипуляция в лабораторном халате.

— Все великие открытия начинались с морально неоднозначной гипотезы.

— Не все.

— Многие.

— Не спорь с женщиной, которая может заставить тебя делать планку.

Паша замер.

— Принято.

Лика наклонилась к нему и ткнула пальцем в блокнот.

— Слушай внимательно, профессор. Я не буду помогать тебе устраивать твоему отцу эмоциональные ловушки.

— Даже маленькие?

— Даже декоративные.

— Даже с благими намерениями?

— Особенно с благими намерениями. Это самый опасный вид ловушек. Люди в них падают с чувством благодарности и потом годами не могут выбраться.

Паша задумался. На его лице промелькнуло настоящее, взрослое понимание.

— Значит, нужна честная стратегия?

— Да.

— Но честная стратегия менее эффективна.

— Зато после нее не приходится прятать улики в рюкзаке.

Паша медленно убрал блокнот на стойку.

— Хорошо. Тогда я честно скажу: я хочу, чтобы вы чаще были рядом.

Лика молчала.

— Не потому что папа сломанный, — добавил он быстро. — И не потому что вы обязаны его чинить. Просто… когда вы рядом, дома и в офисе как будто включают свет. И папа улыбается не только когда акции растут.

У Лики что-то дрогнуло внутри.

Она привыкла, что ее считают яркой, шумной, красивой, слишком розовой, слишком спортивной, слишком прямой. Привыкла, что мужчины сначала смотрят на ноги, потом на волосы, потом уже, если остается мозговая активность, пытаются услышать слова. Привыкла, что ее недооценивают и удивляются, когда она отвечает быстрее, умнее и жестче.

Но к тому, что шестилетний мальчик в очках будет стоять перед ней и аккуратно пытаться спасти отца от одиночества, она готова не была.

Это было нечестно.

Нельзя так бить в сердце маленькими руками и фразами про свет.

— Паш, — тихо сказала она. — Ты знаешь, что взрослые иногда все усложняют?

— Да. Это их основная социальная функция.

— И твой папа может не захотеть.

— Он уже хочет. Просто не знает, что хочет.

— Это не