Куколка против Вен(л)ика - Нелли

Кларисса не плохая. Просто… мы жили так, будто каждый день — праздник, а потом оказалось, что у праздника нет графика, бюджета и человека, который купит молоко.

Лика невольно усмехнулась.

— Молоко разрушило брак?

— Молоко, счета, забытые ключи, опоздания в детскую поликлинику, три попытки завести собаку и одна попытка завести козу.

— Козу?

— Кларисса решила, что Паше нужен контакт с природой.

— В квартире?

— Она сказала: «Балкон просторный».

Лика закрыла глаза на секунду.

— Я не должна смеяться.

— Должны. Это было ужасно.

— Коза была?

— Нет. Я успел перехватить доставку.

— Доставку козы?

— Не спрашивайте.

— Я уже жалею, что спросила.

Они оба рассмеялись. Тихо, чтобы не разбудить парк. Смех снял напряжение, которое весь день висело где-то у Лики между лопатками.

— А потом? — спросила она, хотя понимала, что вопрос личный.

Вениамин пожал плечами.

— Потом стало ясно, что любовь к хаосу — это весело, пока ты не несешь ответственность за маленького человека. Паша родился, и я… не знаю. Я изменился. А Кларисса нет. Или изменилась в другую сторону.

— Паша с ней общается?

— Да. Она его любит. Просто любовь у нее тоже без расписания. Может приехать с подарками, а может забыть, что обещала. Паша делает вид, что ему всё равно. Но ему не всё равно.

В его голосе появилась усталость. Та самая, которую Лика редко слышала в офисе. Там Вениамин мог шутить, спорить, раздражать, вдохновлять сотрудников хаотичными идеями, но вот это — тихая тревога отца — было настоящим и беззащитным.

Лика осторожно сказала:

— Он очень умный.

— Да.

— И очень наблюдательный.

— Слишком.

— Тогда он точно понимает больше, чем вы думаете.

Вениамин кивнул.

— Я знаю.

Пауза стала мягче. Уже не неловкой, а почти уютной. Лика вдруг осознала, что сидит ночью в парке с мужчиной, которого недавно собиралась мысленно оштрафовать за каждую минуту опоздания, и обсуждает его бывшую жену, ребенка и почти-козу.

Жизнь явно вышла из-под контроля.

Надо было срочно вернуть контроль.

Она посмотрела на часы.

— Пять минут истекли.

— Уже?

— Шесть минут двадцать секунд.

— Значит, я должен планку?

— Да.

— Прямо здесь?

Лика оценила влажную дорожку.

— Нет. Я не садист. Завтра в офисе.

— При свидетелях?

— Если будете спорить — при бухгалтерии.

— Вы жестокий переговорщик.

— Я эффективный.

Они поднялись. Вениамин взял велосипед. Цепь выглядела послушной, но Лика ей не доверяла. Слишком много металлической самоуверенности.

Они пошли к выходу. Теперь молчание было другим. Лика чувствовала странную легкость, словно часть ночной тяжести растворилась в этом нелепом разговоре про козу и молоко. Кларисса больше не казалась роскошной угрозой. Скорее погодным явлением. Ярким, громким, возможно, пахнущим дорогими духами, но проходящим.

У выхода из парка горели два фонаря. За ними начиналась улица с редкими машинами и круглосуточной аптекой, где фармацевт, вероятно, уже видел всё и никого не осуждал.

— Дальше сами, — сказала Лика.

— Так точно, тренер.

— Я не ваш тренер.

— В данный момент вы мой механик, санитар, сопровождающий и моральный каратель.

— Можете указать это в благодарственном письме.

— Обязательно. На Flamp.

Лика прищурилась.

— Вы смеетесь над моей системой отзывов?

— Ни в коем случае. Я боюсь вашей системы отзывов. Уверен, она способна обрушить акции компании, даже если у компании нет акций.

— Хорошо, что понимаете.

Вениамин сел на велосипед, поставил ногу на педаль, но не поехал.

— Лика.

— Да?

— Спасибо.

Она кивнула.

— Не за что.

— Нет, за что. За цепь. За салфетки. За то, что остановились. За то, что не стали делать вид, будто вам всё равно.

Лика застыла.

Вот опять.

Он делал это внезапно. Брал обычную ситуацию — сломанную цепь, ночной парк, ее сарказм — и вдруг вытаскивал из нее что-то слишком прямое. Слишком честное. И у Лики от этого внутри начинался беспорядок, на который не хватало ни папок, ни стикеров.

— Вам кажется, — сказала она.

— Возможно.

— Мне не всё равно только потому, что если бы вы пропали в парке, на меня легла бы часть операционного хаоса.

— Конечно.

— И Паша расстроился бы.

— Да.

— И велосипед занимал бы место в офисе как памятник вашей безответственности.

— Нельзя допустить.

Он улыбался.

Лика поняла, что оправдывается, и это было возмутительно.

— Езжайте уже, Вениамин.

— Слушаюсь.

Он оттолкнулся, проехал пару метров, потом обернулся.

— Кстати.

— Что?

— Ваши руки.

Лика посмотрела на ладони. На одной, возле большого пальца, осталась тонкая черная полоска смазки.

— Черт.

Вениамин торжествующе поднял палец.

— Добро пожаловать в мой хаос.

— Это временное загрязнение.

— Первая стадия отрицания.

— Езжайте!

Он рассмеялся и покатил по улице.

Лика стояла у выхода из парка и смотрела ему вслед. Велосипед двигался ровно. Цепь не слетала. Мужчина на нем выглядел уверенно и немного смешно — с пятнами смазки, взъерошенной челкой и самодовольной посадкой человека, которого только что спасли, но он решил считать это совместной победой.

Через несколько секунд Вениамин скрылся за поворотом.

Лика выдохнула.

Часы на запястье тихо пикнули, предлагая завершить тренировку.

Она посмотрела на экран.

Пробежка: не завершена.

Средний темп: испорчен.

Пульс: подозрительно нестабилен.

Калории: не имеют значения, потому что эмоциональный расход не считается.

— Отлично, — пробормотала Лика. — Просто великолепно.

Она побежала домой.

Теперь уже не так быстро. Ночная прохлада касалась лица, кроссовки мягко отталкивались от асфальта, город дремал. Лика старалась думать о дыхании, технике бега, завтрашних задачах, необходимости купить новые салфетки и, возможно, нормальный велосипедный набор для офиса, потому что если Вениамин продолжит эксплуатировать своего железного жеребца с таким драматизмом, рано или поздно понадобится не мультитул, а бригада спасателей.

Но мысли всё равно возвращались к нему.

К тому, как он сидел под фонарем, перепачканный и смешной.

К тому, как сказал: «Вы настоящая».

К тому, как говорил о Паше.

К тому, как благодарил.

И к этой дурацкой полоске смазки на руке, которую она никак не могла стереть до конца.

Дома Лика первым делом прошла в ванную. Намылила руки. Смазка сопротивлялась. Она намылила второй раз. Потом третий. Черная полоска побледнела, но не исчезла полностью.

— Символично, — мрачно сказала Лика своему отражению.

Отражение выглядело раскрасневшимся после бега, живым, немного взъерошенным и совершенно не похожим на идеальную