Куколка против Вен(л)ика - Нелли

Под фонарем, на пересечении главной дорожки и боковой тропинки, стоял велосипед.

Вернее, велосипед выглядел так, будто стоял он исключительно из чувства долга. Его заднее колесо было приподнято, цепь свисала унылой черной змеей, а рядом с ним, присев на корточки, находился мужчина.

Высокий.

Широкоплечий.

В темной спортивной куртке.

С взъерошенными волосами.

И с лицом человека, который только что проиграл спор механизму, придуманному для того, чтобы дети ездили за мороженым.

Вениамин Саров.

Лика моргнула.

Потом еще раз.

Нет, не мираж. Не спортивная галлюцинация. Не побочный эффект безуглеводного ужина.

Он.

Вениамин великий и ужасный сидел у велосипеда, перепачканный смазкой до запястий, с черной полосой на щеке, словно участвовал в ритуале посвящения в ночные механики. Его велосипед, тот самый офисный тотем, стоял рядом в позе раненого боевого коня.

Вениамин поднял голову.

И увидел её.

Несколько секунд они молчали.

Парк тоже молчал.

Даже листья, кажется, перестали шуршать, чтобы не пропустить момент.

— Лика? — наконец сказал Вениамин.

— Нет, — ответила она автоматически. — Это совесть вашего велосипеда. Я пришла забрать его на техническое обслуживание.

Вениамин смотрел на нее так, будто одновременно хотел обрадоваться, спрятаться и сделать вид, что всё идет по плану.

— Вы что здесь делаете?

— Бегаю. В парке. Ночью. В спортивной одежде. Попробуйте сложить эти данные, Вениамин, у вас получится гипотеза.

— Я имел в виду… почему именно здесь?

— Потому что бегать по спальне неудобно. Кровать мешает.

Он выпрямился. Попытался принять вид уверенного человека, у которого просто небольшой технический нюанс. Но черная смазка на носу сильно мешала образу.

Лика скользнула взглядом по велосипеду.

— Цепь слетела?

— Это временная потеря конструктивной гармонии.

— Цепь слетела, — повторила она.

— Ну… если упрощать.

— А я люблю упрощать. Особенно когда кто-то ночью стоит в парке и романтизирует поломку.

Вениамин вздохнул и потер лоб грязной рукой.

Теперь черная полоса появилась еще и на лбу.

Лика прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Получилось плохо.

— Не надо, — предупредил он.

— Что не надо?

— Смеяться.

— Я и не смеюсь.

— У вас лицо смеется.

— Мое лицо имеет право на независимую реакцию.

Вениамин посмотрел на свои руки, на велосипед, потом снова на Лику.

— Вообще-то я почти справился.

— Конечно. Вы так победоносно сидели рядом с ним, что я решила: идет церемония капитуляции цепи.

— Она заклинила.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже заклинили?

Он прищурился.

— Вы всегда такая добрая ночью?

— Ночью я особенно гуманна. Днем я бы уже составила акт о нарушении эксплуатации транспортного средства.

Лика подошла ближе. Фонарь освещал велосипед и Вениамина неровным золотым кругом. За пределами света деревья стояли густой темной стеной, и вся сцена казалась до смешного нелепой: она — собранная, сухая, разогретая пробежкой, с пульсом в рабочей зоне; он — растрепанный, перепачканный, возмущенный, но почему-то ужасно живой.

И очень настоящий.

Не начальник за столом.

Не человек с подписью на документах.

Не отец Паши, который умеет слушать сына с такой внимательностью, что у Лики иногда странно щемило под ребрами.

Просто мужчина в ночном парке, проигравший велосипедной цепи.

— Давайте смотреть, — сказала она.

— Что?

— Велосипед. Или вы планировали ждать, пока он сам исцелится силой вашей харизмы?

— Харизма помогает чаще, чем вы думаете.

— Не с металлом.

Лика присела рядом. Вениамин чуть отодвинулся, словно внезапно осознал, что она оказалась слишком близко. От него пахло прохладным воздухом, травой, машинной смазкой и чем-то едва уловимо мужским, от чего Лика раздраженно подумала: «Не анализировать. Не анализировать запахи начальства».

Она протянула руку к цепи.

— Только осторожно, — сказал Вениамин. — Там грязно.

Лика медленно повернула к нему голову.

— Вениамин, я однажды в фитнес-клубе доставала чужой фитнес-браслет из сливного отверстия душевой, потому что администратор плакала, а владелец браслета утверждал, что без него у него не считается жизнь. Смазка меня не сломает.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Скажите: «Лика, вы невероятная». Кратко, по делу, без опоздания.

Он усмехнулся.

— Лика, вы невероятно самоуверенная.

— Уже ближе.

Она достала из кармана влажные салфетки и мультитул.

Вениамин уставился на мультитул.

— Вы бегаете с инструментами?

— Да.

— Почему?

— Потому что однажды жизнь обязательно спросит: «А где твой мультитул, Лика?» И я не хочу стоять с пустыми руками, как некоторые.

— Некоторые возят с собой велосипед.

— Который сейчас играет роль арт-объекта «Крах мужской уверенности».

Вениамин открыл рот, закрыл, потом покачал головой.

— Вы опасный человек.

— Я организованный человек. Опасными нас делает чужой хаос.

Лика принялась осматривать цепь. Она не была профессиональным механиком, но базовые вещи знала. Отец когда-то считал, что любой уважающий себя человек должен уметь починить кран, накачать колесо, подтянуть болт и отличить настоящую проблему от паники. Мать добавляла, что уважающая себя женщина должна уметь все то же самое, только быстрее, потому что мужчина рядом в этот момент обычно еще ищет фонарик.

— Вы цепь дернули на переключении? — спросила Лика.

— Я не дергал. Я ускорялся.

— Агрессивно?

— Энергично.

— То есть агрессивно.

— Лика, велосипед — это не бухгалтерская папка. С ним надо чувствовать ритм.

— Судя по результату, он почувствовал угрозу и решил притвориться мертвым.

Вениамин хмыкнул.

— У вас есть отдельный курс сарказма или это природное?

— Наследственное. По материнской линии.

Она аккуратно поддела цепь, проверила положение заднего переключателя и нахмурилась.

— Подержите велосипед.

— Я держу.

— Не так, будто он вам должен денег. Ровно держите.

— Я езжу на нем каждый день.

— И все равно держите неправильно.

— Вы сейчас правда учите меня держать мой велосипед?

— Нет, Вениамин. Я обучаю вас выживанию после контакта с реальностью.

Он фыркнул, но велосипед выровнял. Лика, стараясь не испачкаться слишком сильно, натянула цепь на нижнюю звездочку.

Не получилось.

Цепь с тихим металлическим щелчком снова соскочила.

Вениамин тут же сказал:

— Видите?

— Что вижу?

— Он сложный.

— Нет. Он капризный. Как его хозяин.

— Я не капризный.

Лика посмотрела на него.

Молча.

Долго.

Вениамин выдержал три секунды.

— Ладно, иногда я требователен к среде.

— Вы называете «средой» все, что не подчинилось вашей воле?

— В основном.

— Честно. Уже прогресс.

Вторая попытка оказалась успешнее. Лика попросила его медленно прокрутить