Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

Принимаю решение съездить в офис. Не хватало еще, чтобы кажущийся теперь таким безобидным подарок Вадима окончательно выбил меня из колеи. Еду на такси. Дождь немного поутих, но улицы города все равно еще не располагают к вождению мотоцикла. Кроме того, мотоцикл не дает возможности приятного погружения в свои мысли, вынуждает постоянно контролировать обстановку. А сейчас хотелось без суеты наслаждаться подсаженными в голову воспоминаниями.

Несуществующий остров поселил в душе вполне реальное ощущение произошедших перемен. Несколько дней я пребывал в состоянии вынужденного безделья, но даже теперь, вернувшись в шумные каменные джунгли, искал в себе и не находил желания снова куда-то мчаться, рвать и метать. Не хотел поддаваться окружающей меня эпидемии личной эффективности, как будто не находился сейчас в мчащемся по артериям мегаполиса желтом такси, а все еще сидел в мягком плетеном кресле веранды клуба «Счастливый пляж». Интересно, разлитая в воздухе острова философия неспешного наблюдения за ходом событий — часть игрового сценария или все это — моя собственная интерпретация происходящего? Собственное подсознательное желание уставшего от бега по кругу человека?

Многие ругают большие города за слишком быстрый ритм, упуская при этом одну важную деталь: скорость бега определяется ногами бегущего. Человек сам решает, бежать ему вместе со всеми с высунутым от усталости языком в стремлении достичь навязанные с экранов телевизора стандарты или остановиться, перевести дух и вдруг с изумлением обнаружить, что ничего страшного не произошло. Мир продолжает кружиться вокруг разноцветной каруселью, изумленно поглядывая на тебя, мол, «а не спятил ли ты, дружок?». И ты стоишь, смотришь некоторое время на всю эту суету, а потом… просто делаешь шаг в сторону, выходя за ее пределы.

Оля говорила о волшебстве в повседневных вещах, но забыла упомянуть одну необходимую для возникновения чуда вещь: чтобы волшебство проявилось в повседневности, нужно перестать находиться в постоянном беге за ложными целями. Чтобы рассмотреть цветок, пробивающийся сквозь асфальт автомагистрали, нужно остановиться на шоссе и покинуть свой модный дорогой автомобиль.

Обо всем этом я думаю, разглядывая такие знакомые, но в то же время бесконечно далекие улицы города, пока такси увозит меня в самую гущу городской жизни.

Рабочая неделя проходит совершенно обычно. Мы с Вадимом работаем над проектами. Состояние аврала, неизбежно встречающее работников после отпусков, в связи с краткосрочностью моего отсутствия не наступает.

Вадим несколько раз спрашивает насчет «Неслучайной Встречи». Получив отрицательный ответ, укоризненно качает головой, но никак не комментирует. В конце концов, Вадим понимает, что его друг — человек взрослый и неглупый. Так что разумно предоставляет мне право самому распоряжаться собственной жизнью и преподнесенным мне подарком.

К концу недели проявляются многочисленные приятели с разной степенью письменного возмущения, настаивающие на «правильном» праздновании дня рождения.

Я старательно отгоняю от себя мысли об Оле, понимая, что любые решения невозможно принимать, пока не чувствуешь, что жизнь снова идет своим чередом. Я жду момента, когда яркие впечатления от виртуального отпуска улягутся и уступят место обычной трезвой рассудительности. Каждое утро просыпаюсь с уверенностью, что сегодня — тот самый день, когда я вновь все контролирую. Но дни сменяли друг друга, и возвращаясь вечерами домой, я открывал диалог с абонентом «НВ», где немым укором светился вопрос, по сей день остающийся без ответа. Всматривался в четкие, выученные наизусть инструкции, тщетно выискивая в них подсказку к правильному решению.

Я смотрел в телефон не моргая, пока его голубоватый экран не расплывался в глазах. И тогда в его холодном свечении мне виделись далекие любопытные огоньки, проводящие свою жизнь в бесконечном неоновом танце. Мне виделась Оля, какой запомнилась в последний раз. Стоящая среди темной воды, чуть подсвеченная холодным светом луны. С кожей, покрытой мурашками и отвердевшими от прохладной воды сосками на упругой груди, едва возвышающейся над уровнем воды.

Больше так продолжаться не могло, нужно было вырвать себя из водоворота предательской ностальгии, в который меня затягивало с каждым днем тем сильнее, чем ближе становилась дата истечения срока, отведенного «Неслучайной Встречей».

Были в телефоне и другие вопросы, ожидающие ответа: от клубных приятелей, взывающих к моей совести и грозящих огромными обидами, если я вдруг решу обделить их празднованием своего тридцатилетия. Ответить на эти сообщения почему-то было проще, чем на прямой, не терпящий увиливаний вопрос «Неслучайной Встречи».

И в какой-то момент я бездумно соглашаюсь. Соглашаюсь вновь окунуться в привычную атмосферу фальшивого праздника. Не менее фальшивого, чем мир острова, но имеющего к моей жизни гораздо больше отношения, чем чужая виртуальная вселенная.

О, ночная пятничная Москва! Праздничный ведьминский шабаш, как сильно ты отличаешься от неторопливых бесед с цифровыми людьми при мерцании свечей на веранде клуба. Этих людей не существовало на самом деле, все они — Джим, Олег и жгучая красотка Таша — просто выдумка находчивых программистов службы знакомств. Но они в тысячу раз более настоящие, чем ты со своими огнями и развлечениями, со спиртным, от которого пьянеют по-настоящему и плохо чувствуют себя наутро, с безупречно накрахмаленными скатертями, которые нельзя выносить за пределы твоих роскошных ресторанов.

Я ненавижу тебя, Москва! Ненавижу с той самой секунды, как очнулся. И кажется, ненавидел тебя всегда. За то, что ты сделала из меня того, кем я стал. За то, что молча наблюдала, пока я, как загипнотизированный, шел на вкрадчивый шепот твоих заманчивых обещаний.

Я ненавижу тебя, но, подавив рвотный рефлекс, должен буду проглотить твою наигранную сладость. Зажмурившись от ослепляющего света, принять твой яд, чтобы убить в себе невыносимое, раздирающее изнутри ощущение нереальности. Я должен отравить себя, чтобы опоенный ядом мозг смог снова принимать за чистую монету все то, чем ты расплачиваешься с хорошими мальчиками и девочками, играющими по твоим правилам.

Эй, город каменных дорог! Принимай в свои объятия блудного сына, по нелепости заглянувшего за декорации. Прими, выдай заслуженную порцию наказания, а потом отпусти. Пусть раскаявшееся дитя униженно зализывает нанесенные тобой раны. Ты ведь всегда отпускаешь, правда, Москва? Набрасываешь незримый поводок и отпускаешь, оставляя по-собачьему ложное понимание свободы выбора. Ты принимаешь обещание исправиться, ласково гладишь по голове и возвращаешь отобранные любимые игрушки. Чтобы потом, незримо грозя пальцем, следить за каждым моим шагом темными провалами глазниц-подворотен.

Ты скучала по мне, Москва? Мучилась от жажды, корчилась от невозможности снова и снова выпивать меня целиком? Тогда принимай обратно! Я вернулся.

Я твой.

9

— Саша! Саш! — Голос едва различим, доносится будто