За него ответит она - Таша Эвер

встречи с клиентом. И только потом, уже готовая уходить, зашла на кухню. Андрей сидел за столом, опершись на локти и закрыв ладонями лицо. Я видела, как дрожат его плечи. Я подошла к нему, положила руку на плечо.

— Прости меня, — сказала я тихо. — Я просто устала. Я не хотела так реагировать. Я сама не ожидала от себя такой реакции. Мне очень жаль.

Я нагнулась и поцеловала его в висок — нежно, виновато, — и вышла из кухни. Потом обулась и ушла на работу. Я шла по мокрой улице, и дождь бил в лицо, смешиваясь со слезами, которые я не могла остановить. Я смотрела на серое небо и думала о том, что он остался там. С моим завтраком. С моей виной. С моей ложью. Я знала, что он не будет звонить. Он никогда не звонил после ссор — он давал мне время остыть. И я знала, что я не позвоню ему. Потому что я не знала, что сказать. Я не знала, как объяснить ему то, что я сама не понимала. Я не знала, как сказать ему правду.

Андрей остался сидеть за столом. Он смотрел на остывший завтрак, на апельсиновый сок, на гренки, которые так старательно готовил, и понимал: ему не показалось. Что-то сломалось. Что-то изменилось за последние месяцы. И он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно. Он смотрел на стул, на котором должна была сидеть его Саша, на её чашку, которой она даже не коснулась, и чувствовал, как внутри разрастается холод. Она ушла. Она ушла, оставив его с этим завтраком, с этой тишиной, с этим чувством, что он теряет её. И он не знал, как её вернуть. Он не знал, что делать. Он не знал, стоит ли звонить, писать, ждать. Он просто сидел и смотрел на её чашку, и чувствовал, как внутри него разрастается холод, который он не мог прогнать. Он встал, убрал тарелки, вылил остывший кофе, вымыл чашку. И в этот момент он увидел её загранпаспорт, который лежал на полке в прихожей. Она всегда оставляла его там, когда возвращалась из поездок. Он взял его в руки. Зачем? Он не знал. Просто взял. Открыл. Перелистнул страницы. Там было всё правильно — Рим, даты, штампы. Она действительно была там. Но он вдруг задумался: а что, если она была там не одна? Он сел за компьютер, вбил в поисковик выставки текстиля в Риме и даты. Ничего. Ни одной выставки. Вообще. Он проверил ещё раз. Другие даты. Другие названия. Ничего. Он проверил несколько раз — в Риме в эти дни не было никакой выставки текстиля. Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри всё замирает. Выставки не было. А она была. В Риме. Она была в Риме, и выставки не было. Он закрыл ноутбук и долго сидел неподвижно, глядя на пустой экран. Он не знал, что думать. Он не знал, что делать. Он просто сидел и чувствовал, как холод, который начал разрастаться внутри него с утра, становится ещё сильнее. Он закрыл ноутбук и долго сидел неподвижно. Потом достал телефон и начал листать её страницы в соцсетях, не зная, что ищет, просто проверяя, просто ища следы. Но она была осторожна. Она не оставляла следов. Он не нашёл ничего. Но он знал: что-то не так. Он чувствовал это каждой клеткой. Она ушла. Она оставила его с этим завтраком, с этой тишиной. И он не знал, что делать.

Я ехала к Мишелю. Я смотрела в окно такси на серое небо, на мокрый асфальт, на прохожих, которые спешили по своим делам, и думала о том, что через несколько минут я скажу ему правду. Я скажу ему всё. О моём муже, о моей дочери, о том, что я не могу больше так жить. Я скажу ему, что я люблю его. Всю дорогу в такси я прокручивала в голове слова, которые хотела сказать. Я придумала целую речь — о том, как я жила раньше, о том, что я чувствую сейчас, о том, что я хочу быть с ним. Но когда я вошла в его кабинет и увидела его, все слова вылетели из головы. Я стояла перед ним и просто смотрела в его глаза. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони и сказал:

— Alexandrine. Что случилось?

— Мишель, — сказала я. — Я не могу больше так жить. Я не могу притворяться. Я не могу делать вид, что я счастлива с мужем, когда я люблю тебя.

Он молчал. Он смотрел на меня, и я видела в его глазах всё — понимание, страх, надежду.

— Я хочу быть с тобой, — сказала я. — Я знаю, что это сложно. Я знаю, что у меня есть дочь. Но я не могу больше жить ложью. Я хочу быть с тобой.

Он подошёл ближе, обнял меня и поцеловал — медленно, глубоко, так, как будто он тоже ждал этого момента. Потом отстранился и сказал:

— Ты знаешь, что я всегда буду рядом. Я говорил тебе это в Риме. Я говорю это сейчас. Что бы ты ни решила — я буду рядом.

— Я знаю, — сказала я. — И я хочу, чтобы мы попробовали. Вместе. Я не знаю, как всё сложится. Я не знаю, как отреагирует Андрей. Но я хочу попробовать.

Он поцеловал меня снова, и я почувствовала, как он прижимает меня к себе, как он не хочет меня отпускать.

Встреча

Я вышла из переговорной, проводила клиентов до лифта, улыбнулась, пожала руки, сказала что-то про «созвонимся в четверг», и когда двери лифта наконец закрылись, я выдохнула и прислонилась к стене. Это была долгая встреча. Я устала. Но усталость эта была приятной, рабочей. Я уже собиралась вернуться в кабинет, когда заметила его. Мишель сидел в кресле в углу приёмной — в том самом тёмно-синем костюме, который так ему шёл. Он не смотрел в телефон, не листал журнал. Он смотрел на меня. И когда наши глаза встретились, он улыбнулся, встал и пошёл навстречу мне.

— Мишель, — выдохнула я. — Что ты здесь делаешь?

— Я ждал тебя, — сказал он. — Я не мог больше без тебя. Мы не виделись целую вечность.

— Пять дней, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Пять дней — это и есть целая вечность, — он подошёл ближе, взял мою руку и поднёс к губам. — Я скучал, Alexandrine. Очень.