Жена на удачу, или Договор расторжению не подлежит! - Елена Сергеевна Счастная

Я обвила шею светлого руками, прижалась к нему, хватаясь, как за последнее спасение. Все страхи и сомнения отошли на какой-то очень дальний план. Мирэй потянул завязки на лифе моего платья, шнуровка разошлась плавно, плотная юбка сразу потянула платье вниз – и моё дыхание словно освободилось.

Я стряхнула рукава, оставшись лишь в нижней сорочке, Мирэй подхватил меня на руки, вынул из упавшего на пол вороха ткани и легко, словно мы вдруг взлетели, отнёс в постель.

Раньше я гнала от себя мысли о близости с мужчиной, хоть и собиралась замуж за Харска и понимала, что со временем он может чего-то от меня потребовать. Я настроилась на то, что буду отбрыкиваться всеми возможными способами, смогу контролировать ситуацию. А сейчас поняла, что контролировать её невозможно, если ты оказываешься в руках желанного мужчины.

Каждое прикосновение Мирэя что-то поджигало во мне, и эти вспышки жара ослепляли, сплетались в один горячий кокон, который окутал нас и отгородил от всего остального мира. Исчезло всё, кроме нас двоих и нашего желания быть вместе прямо сейчас.

Поцелуи Мирэя плавно спускались с моих губ на шею, затем на грудь, его руки почти невесомо скользили по телу, освобождая меня от жалких остатков одежды. Наконец тонкая сорочка отлетела в сторону и затерялась где-то в разворошенных простынях. По коже пробежала прохлада, но вскоре её сменило всеобъемлющее тепло.

Я, жмурясь от нестерпимого удовольствия, шарила руками по телу Мирэя, расстёгивая пуговицы, на ощупь борясь с завязками, а когда мои ладони наконец прижались к его тёплой гладкой коже, распахнула глаза, чтобы просто любоваться. Вся его одежда оказалась хаотично разбросана вокруг – вот это я постаралась! Казалось, даже в вечернем полумраке Паладин словно бы испускает слабый свет. Каждый изгиб его совершенного тела я могла очертить кончиками пальцев, с упоением осознавая, что он весь – мой. И теперь мы могли ощущать друг друга без преград, наслаждаться теплом друг друга и новыми ощущениями, которые дарила нам эта вопиющая откровенность.

Я не представляла даже, что мужчина может быть таким изобретательным в том, чтобы доставить удовольствие женщине. Мирэй ласками и поцелуями довёл меня почти до исступления. Когда кожа горела и плавилась, разум капитулировал, остатки стыда сгорели в охватившем нас огне, а я готова была умолять его сделать ещё больше.

– Пожалуйста! Пожалуйста… – шептала ему в губы, извиваясь на влажной от испарины постели под тяжестью его разгорячённого тела.

А когда мы наконец слились воедино, сначала рухнула в горячий омут, но с каждым движением ему навстречу поднималась всё выше и выше к ослепительной вершине.

Всё сплелось в жаркий хаос – уже невозможно было отделить себя от него, понять, как мы вообще сможем однажды оторваться друг от друга. Потому что теснее уже невозможно, ближе уже некуда. И лучше быть уже не может, ничто в этой жизни, казалось, не сумеет вознести меня на ещё более высокий пик счастья, чем обладание тем, кого я, сама того не заметив, полюбила.

И когда мы наконец остановились, замерли переплетясь руками и ногами, чтобы просто не отпускать, я ни о чём не жалела. В душе по-прежнему не было ни капли сомнений в том, что всё случившееся между нами – правильно.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы нашли в себе силы просто немного отстраниться. Я перекатилась на спину, чтобы хоть немного остыть, потому что казалось, что распалённый Мирэем жар просто сожжёт меня до углей. Наложенная Фалаэлем иллюзия рассыпалась, и мои волосы вновь обрели настоящий вид, но меня это не беспокоило. С тем, кто стал моим мужем и моей жизнью, я могла быть настоящей.

– Ты невероятно красива, Кей, – светлый лежал рядом, подперев голову ладонью, и кончиками пальцев водил по моему животу, щекоча и дразня. – Я столько лет гнал от себя желание увидеть тебя снова.

– Правда? – я заинтересованно на него покосилась.

– Чистая правда. Но самообман может быть очень эффективен. Однако и ему однажды приходит конец.

В этом я была с ним полностью согласна. С того дня, как он появился в моей жизни вновь, самообман сопровождал меня постоянно. Я убеждала себя в том, что светлый мне неинтересен, что он может только разрушить мою жизнь, не привнеся в неё ничего хорошего. А оказалось совсем наоборот.

Я вновь повернулась к нему, обняла и ткнулась лицом в грудь. Его кожа пахла приятной пряностью и временно остывшим жаром. И мы понимали, что не можем провести эту ночь вместе, но оттягивали миг, когда нам придётся разойтись до утра, как могли.

Мирэй ушёл очень поздно, и комната сразу показалась мне пустой и враждебной. Чуть позже я всё-таки спокойно заснула, чувствуя себя цельной и в этот миг – абсолютно счастливой.

Однако утром проснулась от стука в дверь: пришла горничная. Я мельком глянула на часы – какой кошмар! Проспала завтрак, а время уже приближалось к обеду. Девушке, кажется, было всё равно – она принесла мне поднос с едой и ушла, но вскоре прибежала Алита, тараща глаза от испуга. Следом в комнату проскочил Фалаэль, и от моего вида они оба пришли в явное недоумение.

– Что нужно было сделать, чтобы моя иллюзия рассыпалась! – проворчал ладерсиец. – Ты как вообще из комнаты собралась выходить?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Наверное, не собиралась, как и вчера. Я как будто под стражей без стражи и только жду приговора.

– Давай хоть восстановлю на всякий случай.

Фалаэль попытался вновь окутать меня иллюзией, но с первого раза у него не получилось. Он попытался снова, но заклинание рассыпалось, едва продержавшись пару мгновений.

– Что такое? – недоумевал он. – Ну, я же не мог разучиться.

Атика смотрела на меня с всё большим подозрением, а затем вдруг спросила:

– Что произошло ночью? Я знаю, Мирэй приходил к тебе. Видела его вечером. Что вы наделали?

Но её вопрос так и остался без ответа. Новый стук в дверь заставил нас подобраться и одновременно настороженно повернуть в ту сторону головы.

– Сиэра Яттари! – раздалось снаружи. – Вас просят немедленно явиться к Владыке Латзагриму! Это очень важно.

И тут я поняла, что сейчас-то меня настигнет всё, чего я боялась. А может, даже больше.

До кабинета Владыки я шла, как по раскалённым углям, хотя даже они, наверное, показались бы мне более приятными, чем дорога в эту нависшую надо мной камнем неизвестность. Как хорошо было ночью, и как холодно, неуютно