Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

в задний карман. В Саноа-Бэй всего одна вышка сотовой связи, так что мое последнее местоположение зафиксировано. Мейкон Йегер поймет это. Уверен, мы в безопасности. Ну, по большей части.

А вот они? Что ж, посмотрим.

Винсент останавливается, когда мы подходим к переднему двору.

— Мы уверены, что стоит это делать?

— Не переживай, — отвечаю я. — Я никуда не хожу без защиты.

Майло фыркает, и мы все одновременно оборачиваемся и смотрим на распахнутую входную дверь. Несколько гостей во дворе бросают на нас взгляды.

Майло потирает руки:

— Кто первый трахнет кого-нибудь в этом доме... — бросает он, — получает мою тачку до конца месяца.

Такой расклад мне вполне по душе. У него идеальный «Плимут Воларе Роудраннер» 1980 года — подарок от отца при условии, что он не завалит еще хоть один предмет.

Мы взбираемся по ступенькам и входим в дом; музыка бьет в грудь, словно удар молота.

Люди заполоняют прихожую, гостиную и столовую слева, некоторые толпятся на лестнице. Несколько человек оборачиваются, разглядывая нас, пока мы вплываем внутрь, и даже при приглушенном свете совершенно очевидно, что мы здесь чужаки. Наша обувь из мягкой кожи; их — стоптанная от тяжелой работы. Их одежда куплена в «Уолмарте»; наша — в «Бал-Харборе».

Догадываюсь, что нас разоблачат очень скоро.

Майло толкает меня в живот, и я прослеживаю за его взглядом до потрясающей брюнетки.

Арасели Диас. Та еще заноза в заднице. Я с ног до головы смеряю ее взглядом — она стоит в кругу подруг и отвечает нам тем же.

— Валяй, — бросаю я ему. — А я пойду осмотрюсь.

Обычно я говорю именно это, разве что другими словами. Если Майло и заметил, что я еще ни с кем не перепихнулся, то виду не подал. Наверное, считает меня разборчивым. Или ханжой, который занимается этим только за закрытыми дверями.

Он направляется к девчонкам в холле, а Винсент с Кэмероном шлепают на кухню за выпивкой. Я бреду в гостиную, встречаюсь взглядом с парочкой девчонок и замечаю, как они улыбаются. Они оценивают мою одежду, а я задерживаю взгляд на их обтягивающих джинсовых шортах, впивающихся в задницы, и вываливающиеся из вырезов груди. Я мог бы заполучить одну из них или даже обеих уже сегодня вечером, и мне даже не пришлось бы особо с ними болтать. Они бы согласились просто потому, что я — нечто иное, и, может, я куплю им какую-нибудь красивую безделушку.

Повернувшись обратно, я сталкиваюсь взглядом с Далласом — он прислонился спиной к стене рядом с окном.

Я останавливаюсь.

Его рука обвивает девушку, ее тело прижимается к нему, а я так и стою на месте, наблюдая, как он с ней сосется.

Они целуются, его язык скользит по ее губам, а она совсем потеряла голову — наступает на него и чуть ли не трется всем телом, но...

Он смотрит на меня, продолжая жадно пожирать ее ртом, но вид у него такой, будто он вообще не замечает ее присутствия. Он прикусывает ее нижнюю губу, слегка оттягивая зубами.

И все это время не сводит с меня глаз.

Он проводит кончиком языка по ее верхней губе. Специально для меня.

Наклонив голову набок, он бросает на меня взгляд, а я не могу оторвать от него глаз. Его язык медленно скользит по ее нижней губе, и я черт возьми чувствую это так, будто он делает это со мной.

В комнате становится жарко, мой член наливается кровью, а дыхание сбивается и учащается.

Опустив взгляд ниже по его фигуре, я сквозь черные штаны почти различаю рельеф мышц на ногах, а затем поднимаю глаза на его обнаженные руки — загорелые и жилистые от тяжелой работы на солнце, обтянутые темно-синей футболкой без рукавов. На плече, там, где оно переходит в руку, крупно выжжена татуировка «Шестерка Тристы».

Когда мы снова встречаемся взглядом, он, черт возьми, ухмыляется мне.

И при этом продолжает ее целовать.

Он прекрасно знает, что я пялюсь на него куда дольше, чем на любую девчонку с тех самых пор, как переступил этот порог.

— Сука, — цежу я сквозь зубы себе под нос.

Двигаюсь дальше, прохожу в столовую и через дверь выбираюсь во внутренний дворик.

Оливия Йегер сидит на стопке шлакоблоков со стаканом в руке.

Далласу не понравится, что я с ней болтаю.

Да никому из них не понравится.

Подхожу ближе и забираю у нее стакан — заметив, как она напряглась, принюхиваюсь.

Что-то фруктовое с водкой. Делаю глоток и возвращаю его ей.

— Как дела?

— Лучше, чем твои будут минут через десять, — отвечает она, оглядываясь по сторонам и заглядывая мне за спину.

Интересно, все ли пять ее братьев здесь сегодня?

Я прислоняюсь рядом с ней.

— Посмотрим.

— Какого хрена тебе надо?

Замечаю растерянное выражение на ее лице и обращаю внимание на ее карие глаза. Совсем не зеленые, как у Далласа.

Мы с Лив частенько пикировались в школе. Она умеет за себя постоять, но я никогда ее не недолюбливал. В ней минимум показухи, и она не любит тратить чужое время зря. Я это ценю.

Я пожимаю плечами:

— Просто хочу побыть с тобой наедине.

Подальше от школы и любопытных глаз, ну и, может, немного потрепать нервы ее семейке.

Она усмехается и уже собирается сделать глоток из своего стакана, но, вспомнив, что я к нему прикладывался, просто выбрасывает его.

— Я не в твоем вкусе, — подмечает она.

— Ага, знаю.

По правде говоря, именно поэтому я с ней и говорю. Никаких ожиданий.

Сунув руки в карманы, я пинаю ногой камешек.

— Что тебе нравится в женщинах?

— Пошел к черту.

Она спрыгивает со шлакоблоков, а я выпрямляюсь и хватаю ее за руку.

Ее глаза расширяются, она смотрит на мою руку, и я почти жду, что она сейчас взбеленится.

Но вместо этого она смеется:

— Меня растили пять братьев, — она смотрит на меня так, будто я полный идиот. — Если думаешь, что сможешь справиться со мной,