В западне - Ребекка Куинн

и внезапно Дом ясно и недвусмысленно дал мне понять, что в его новой версии «долго и счастливо» для меня места нет. Что теперь это будем не я, он и наша девушка — только он и его девушка, а Бо, может быть, иногда сбоку, — каждый раз, когда Хизер хотелось приключений. Словно я был просто ещё одним дилдо в форме мужика, который они доставали, когда я оказывался нужен. Он любил её больше, чем меня, и поэтому пятнадцать лет дружбы и весь наш План были уничтожены одним жестоким разговором.

Когда Хизер ошарашила нас всех и вместо этого сбежала с Томасом, я всё равно был рядом с ним, несмотря ни на что. Но эта обида никак не оставит меня в покое. На этот раз я уже не могу затолкать её достаточно глубоко. И в то же время я так и не смог заговорить об этом, не тогда, когда наша дружба настолько хрупкая. Будто у неё больше нет прежнего фундамента — неправильно сросшаяся кость, всё ещё слишком болезненная, чтобы выдержать весь наш вес. С тех пор как Хизер ушла, мы бережно относились к нашей дружбе, стараясь лишний раз не испытывать её на прочность.

Но с этим пора заканчивать.

Иден может стать нашим последним шансом быть счастливыми вместе. И на этот раз я знаю, что должен сказать ему всё прямо — он уже на грани того, чтобы всё испортить для нас обоих.

— Всё не так, Дом. Дело не только в том, что она оказалась здесь. Она для меня больше, чем просто удобный вариант. Я хочу узнать её получше. И ты не имеешь права решать за меня, что я этого не хочу только потому, что боишься, что я выберу её вместо тебя, как ты выбрал Хизер вместо меня.

Он напрягается.

— Я не…

— Не надо. Не ври мне, — предупреждаю я, чувствуя, как сжимается грудь.

Джаспер годами пытался заставить меня поговорить об этом с Домом, но я никак не мог подобрать слова.

— Дом…

— Да блядь, ты можешь просто…

Пуля врезается в дерево рядом с моей головой. Щепки коры разлетаются вокруг нас, а Дом дёргает меня вниз, под себя, утаскивая нас обоих за дерево. Он быстро осматривает моё лицо, пока пули с тяжёлыми глухими ударами бьют по деревьям вокруг, а я отстраняюсь, чтобы осмотреть его, и дышать становится легче, когда я не замечаю крови.

— Я в порядке, — быстро заверяю его.

Бля, моя винтовка подо мной. Нахрена я вообще закинул её на плечо?

Он сжимает мою руку, затем отпускает и выглядывает из-за ствола.

— Стреляют с семи и десяти часов. Полуавтоматическое. Не против разделиться?

Атаковать через густые заросли сложно. Оказаться застигнутыми врасплох перестрелкой — ещё сложнее. Придётся действовать быстро и использовать местность как укрытие, чтобы снова получить преимущество. По возможности сбить их с толку. Сердце ускоряется, и я киваю. Все мысли о Хизер, Иден и наших ебанутых проблемах исчезают.

Вот в чём мы действительно хороши.

— Хорошо. Выдвигайся, — он с ругательством снова прячется за стволом, когда в нашу сторону летит новая очередь. — И будь осторожен, не хочу, чтобы тебя превратили в швейцарский сыр.

Я выдыхаю смешок и киваю, чувствуя, как по венам разливается адреналин.

— Сегодня без новых дырок. Обещаю.

Дом ухмыляется в ответ, его смуглые щёки раскраснелись. Я отталкиваюсь от дерева и готовлюсь к паршивой драке.

Дом сбрасывает ещё одно тело на кучу, затем потирает челюсть. На месте, куда один из них ему врезал, расплывается здоровенный синяк, и его бесит, что тому вообще удалось попасть. И всё же он отделался лучше меня. Меня полоснули ножом по груди и левой руке. Ничего слишком серьёзного, но жжёт так, будто меня ужалила разъярённая медуза.

Мы снова на той поляне, где два дня назад расправились с охотниками Иден, и складываем здесь останки выродков, которые открыли по нам огонь. Ещё пятеро охотников прятались в лесу вокруг этого места, и нам понадобилось несколько часов игры в «кошки-мышки», пока мы не добрались до всех.

И эти пятеро, должно быть, усердно трудились последние два дня, потому что теперь на поляне вырыта глубокая яма, и больше половины старых тел уже лежит там. Одна большая смердящая куча.

Мы сбрасывали сверху сегодняшние тела, но на этот раз, когда последнее с глухим стуком падает поверх остальных, раздаётся стон.

Дом хмурится. Приседает и хватает мужчину за волосы, когда тот приоткрывает глаза.

— Вообще-то ты должен оставаться мёртвым, знаешь ли, — мягко отчитывает его мой друг.

— Наверное, выстрел получился не самым удачным, — кладу винтовку поперёк плеч и откидываю голову назад.

Не поднимая взгляда, Дом показывает мне средний палец.

На губах мужчины выступает кровь.

— П… помогите.

Бедняжка.

— Хм. Похоже, тебе отчаянно нужна медицинская помощь, — задумчиво произносит Дом, и в его глазах появляется жёсткий блеск. Но этот едва живой мужчина из той самой группы, которая преследовала Иден — на его руке такое же клеймо в виде свернувшейся змеи. Нравится ему Иден или нет, к хищникам у Дома терпения нет. — Как думаешь, Бо? Знаешь кого-нибудь, кто мог бы с этим помочь?

Я разочарованно цокаю языком.

— Вот ведь незадача, из-за всей этой суматохи мои медицинские знания словно напрочь вылетели из головы.

— Какая жалость.

— Пиздец какая, — соглашаюсь я.

Как оказалось, у меня к хищникам тоже не так уж много терпения.

Взгляд мужчины сдвигается в сторону, и, кажется, до него доходит, что он лежит в яме среди тел своих товарищей. Он зажмуривается и начинает дрожать.

— Они в-в-вас… найдут, — его дыхание становится хриплым. — О-они… и-и-идут.

— Вас ещё больше? — мгновенно настораживается Дом.

— Больше, чем вы… сможете остановить, — шепчет он, а затем кашляет.

Мужчина обмякает, и мы с Домом переглядываемся.

— Сука! — он встаёт и качает головой. — Надо было взять кого-нибудь в плен.

— Да ну? А у тебя была такая возможность? Потому что у меня, блядь, точно нет. Ты не хуже меня знаешь, что на такой местности нельзя валять дурака. Есть возможность выстрелить — стреляешь.

Дом проводит рукой по рту, сверля взглядом яму, словно одной силой злости способен оживить кого-нибудь из них.

Я морщусь.

— Слушай, остальные должны об этом знать, нам нужно вернуться в Бристлбрук.

— Примерно в километре отсюда у нас установлена камера. Я сказал Джасперу следить за ней — поставлю знак, чтобы они понимали, что нужно высматривать ещё одну группу.

Раздражение снова вспыхивает во мне, подпитываемое всё ещё гудящим адреналином.

— В