Останься в моей памяти - Лия Султан

— Я слышал, что ты сказала, — шагаю на неё. — Ты сказала, что готова убить её.

Сауле кусает губы до крови и вскидывает подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Это просто слова, Хасан. Я расстроена. Я...

— Это не просто слова, — перебиваю я. — Если ты хоть пальцем её тронешь, если с ней или с моими девочками что-то случится, я за себя не отвечаю. Мне терять уже нечего.

Её последние надежды рушатся на моих глазах. Я вижу, как в ней что-то гаснет. То, что ещё оставалось между нами — иллюзия семьи, иллюзия будущего, — разбивается вдребезги.

— Ты... ты правда меня не любишь? — шепчет она. Голос ломается. — Совсем?

Вопрос звучит почти по-детски. Вспоминаю. что у нас с ней приличная разница в возрасте и сам себя спрашиваю: "Ну чего тебе тогда не хватоло? Почему?"

— Я ничего к тебе не чувствую, Сауле. Я пытался. Сегодня пытался. Но внутри пусто. Я хочу развод.

Слова падают между нами тяжёлыми камнями.

— Нет! — её зрачки расширяются. Она быстро мотает головой, как будто отгоняет кошмар. — Нет-нет. Я тебе его не дам.

— Ты не в том положении, чтобы что-то мне давать или не давать, — грозно нависаю над ней. Меня должны были бы тронуть её слёзы, но в душе всё выжжено. — Я знал, что до аварии у нас всё ухудшилось, но сейчас ты это подтвердила, хотя врала, что всё было хорошо.

Пальцами поднимаю её подбородок и заставляю посмотреть на себя несмотря на ее сопротивление.

— Что было между нами перед аварией?

— Ни… ничего, — сглотнула она. Ресницы дрожат, дыхание сбивается.

— Вот только сейчас не ври. Я, может, память потерял, но не слух. Из-за чего мы поругались и я уехал? — цежу сквозь зубы.

Но Сауле молчит. В её глазах — отчаяние и упрямое сопротивление. И я понимаю, что она не расколется, что её молчание — моё наказание. Да, так она наказывает меня за нелюбовь, за то, что отверг её.

— Я всё равно узнаю, — говорю жёстко, сильно сжав её предплечье.

— Удачи в этом, — её губы расплываются в кривой улыбке. — Ты же ничего не помнишь.

Туше! Ранит меня в самое больное место.

— Может, это и хорошо, — голос хрипит, — я не помню и не вспомню тебя.

Она мгновенно бледнеет. Не дождавшись ответа, разворачиваюсь и иду к двери. Надо уходить немедленно. Пока не наделал ещё больших глупостей. Сердце колотится, как после драки.

Внизу, уже у двери, слышу топот маленьких ног.

— Папа! — кричит Омар откуда-то сверху. — Папа, не уходи!

Я останавливаюсь. Пальцы застывают на ручке. Грудь будто сжимают тиски.

— Папа! — он бежит по лестнице, топает босыми пятками. — Я тебя так ждал!

Я закрываю глаза на секунду, потом оборачиваюсь. Омар стоит на нижней ступеньке, в пижаме, с белыми пятнышками на теле. Смотрит на меня снизу вверх с такой мольбой в глазах, что у меня разрывается сердце.

— Ты уходишь? Ты бросаешь меня?

— Я не бросаю тебя, малыш, — опускаюсь перед ним на колени. — Я приеду завтра. Обещаю.

— Нет! — он бросается ко мне, обнимает маленькими ручками. Его тело горячее, хрупкое. — Не уходи!

Я смотрю на этого маленького человечка, который любит меня просто за то, что я есть. Который не знает, что для меня он — чужой. Который верит мне, хотя я сам себе не верю.

Меня накрывает чувство вины перед ребенком, который ни в чем не виноват. Я подхватываю его на руки, а он прижимается ко мне, утыкается лицом в мою шею, цепляется, будто боится, что я исчезну.

— Хорошо, — шепчу я, закрывая глаза. — Хорошо, сынок. Я здесь. Я никуда не уйду.

Наверху, на лестнице, стоит Сауле и смотрит на нас с болью и отчаянной надеждой, но я больше ей не верю.

Столкнувшись с ней взглядами, говорю:

— Я останусь до вечера. Ради него.

Она молча кивает и уходит в комнату.

Я же стою посреди холла с сыном на руках. Наверное, это и есть мой ад. Я заслужил его. Каждую его минуту. Каждую секунду.

Закрыв глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь удержать себя от распада.

— Пойдём, — говорю Омару.

Омар поднимает голову и улыбается искренне и радостно — так, как могут только невинные дети. Толлько мне от этой улыбки становится еще больнее.

* * *

Дорогие, это часть большой главы от Хасана. В понедельник почитаем продолжение.

Глава 25.1

Вечереет. Сижу на полу в детской, окружённый игрушечными динозаврами, и смотрю, как Омар расставляет их и что-то бормочет, разыгрывая битву, попутно комментируя действия каждого зверя. Иногда сын поднимает на меня глаза, проверяя, смотрю ли я. Я киваю, улыбаюсь, но не ощущаю с ним эмоциональной связи.

— А этот тираннозавр — папа, — говорит Омар, ставя большую фигурку в центр поля боя. — Он самый сильный.

— Да, — отвечаю на автомате.

В восемь приходит Сауле, останавливается в дверях детской, смотрит на нас. Она уже не плачет, лицо застывшее, глаза пустые.

— Омар, пора спать, — заявляет она.

— Но я с папой! — малыш протестует.

— Омар, маму надо слушаться.

Омар неохотно встаёт, подходит ко мне, чмокает в щёку.

— Ты не уйдёшь, пока я сплю? — косится с подозрением.

— Не уйду.

— Почисти пока зубы, — просит его Сауле.

Он убегает. Мать провожает его взглядом, потом переводит глаза на меня. Мы молчим. Говорить не о чем. Всё уже сказано.

— Я уеду, когда он уснёт.

Она кивает и уходит.

Через несколько минут я захожу в комнату Омара, где задёрнуты шторы и горит ночник. Сын уже в кровати, глаза слипаются, но он борется из последних сил.

— Папа, — шепчет он, протягивая руку. — Посиди со мной.

Я сажусь на край кровати, беру его маленькую ладошку в свою. Он сжимает мои пальцы и почти сразу проваливается в сон. Дыхание становится ровным, глубоким.

Сижу так несколько минут, изучая его лицо, пятнышки от ветрянки, густые чёрные волосы. Я пытаюсь его полюбить, как люблю Медину, Руфину и Алию. Но это невероятно сложно.

Осторожно высвобождаю руку и встаю. Выхожу из комнаты, стараясь не скрипеть дверью.

Внизу никого. Сауле, видимо, у себя. Я беру куртку, выхожу на улицу, заказываю такси и жду машину, которая, судя по информации, приедет через две минуты. Так, впрочем, и происходит.

В салоне я откидываюсь на сиденье и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Мысли скачут, голову словно ремнём обвили, в висках тянет. День такой длинный, сумбурный, а на душе так муторно и тяжело.

Айла.

Имя вспыхивает в