Останься в моей памяти - Лия Султан

Я смотрел на Сауле обнажённую, прикасался к ней, целовал — и ничего. Пустота. А стоит вспомнить Айлу, как сердце начинает биться быстрее, хотя я знаю, что она не моя. Никогда больше не будет моей.

— Мы можем поменять точку? — вдруг спрашиваю.

Водитель, молодой парень, смотрит в зеркало заднего вида.

— В приложении можно.

Достав телефон, открываю приложение. Пальцы замирают над экраном. Хочу сейчас поехать в тот дом, где мы жили. Где я был счастлив. Я знаю, что не должен, что это безумие. Но это сильнее меня. Водитель рассказывает, куда зайти и на какую кнопку нажать. В этот момент я похож на слепого котёнка — неуверенного и дезориентированного.

— Поменял, — говорю я, и парень тянется к планшету на подставке, где высвечивается маршрут.

Через сорок минут такси останавливается у знакомых ворот. Оказавшись на улице, осматриваюсь: тихо, все сидят по домам, вокруг ни души, только фонари освещают дорогу.

У меня нет ключей от калитки, и в голову приходит мысль позвонить Руфине. Но, взглянув на циферблат домофона, задумываюсь: а знаю ли я код? Помню ли?

Рука тянется к кнопкам. Пальцы двигаются на автомате.

Два. Четыре. Ноль. Семь.

Звонкий щелчок разрезает тишину.

Калитка подаётся. Я толкаю её и захожу во двор, иду по дорожке, вымощенной серо-красной плиткой, которую мы выбирали вместе с Айлой на строительном рынке, спорили, какой оттенок лучше.

Неспешно шагаю, вглядываясь в освещённые фонарями силуэты деревьев в саду. Там яблони, на которых настояла Айла. На ветках уже натянут гамак. Тот самый, широкий, полосатый, в котором я любил валяться с книгой в выходные, пока Айла возилась на кухне, а девочки носились по двору. Иногда она приносила мне лимонад, садилась на плетёное кресло рядом, и мы болтали ни о чём. Просто были рядом.

Я подхожу ближе к дому. Слева, у забора, — качели. Медина любила раскачиваться высоко-высоко, а Алия визжала от восторга и страха одновременно, а Руфина важно качалась, держа в руках книгу.

Призраки прошлого оживают в моей голове. Как я мог всё это потерять?

Я смотрю на дом. Свет горит в окне наверху и внизу, на кухне. За занавесками мелькают тени.

Подойдя ближе, заглядываю и вижу Айлу, которая стоит у посудомоечной машины, загружает тарелки. На ней лёгкое платье. Волосы собраны в небрежный пучок. Она двигается плавно, устало, но в каждом жесте — та самая грация, от которой у меня когда-то перехватывало дыхание.

И вдруг за её спиной появляется он — мужчина с фотографий, Арман.

Он подходит к Айле сзади, и, когда она выпрямляется, закрыв дверцу посудомойки, он обнимает её. Вздрагиваю, когда он прижимает её к себе, кладёт руки ей на живот, губами касается щеки.

Айла замирает на секунду, потом улыбается. Откидывает голову ему на грудь, подставляя шею для поцелуя, потом поворачивается к нему, обвивает руками его шею, и они целуются.

У меня внутри всё обрывается.

Вот оно. То, что я заслужил. То, что получил за свои ошибки. Она больше не моя. Никогда не будет моей.

Они отрываются друг от друга. Айла что-то говорит ему, улыбается, поправляет выбившуюся прядь. И вдруг поворачивает голову к окну.

Наши взгляды встречаются.

В её глазах сначала непонимание, потом — настоящий ужас. Она отпрыгивает от Армана, вжимает пальцы в край столешницы и кладёт ладонь к груди. Губы шевелятся, но я не слышу слов. Да и не надо.

Арман мгновенно реагирует, поворачивается к окну, пытаясь понять, что её напугало. Он ещё не видит меня в темноте.

А я стою на месте, не в силах сделать шаг назад.

В груди ледяная пустота и дикая, разрывающая боль. Я хотел увидеть её. Я увидел.

Но лучше бы я ослеп.

Глава 26

— Дочка точно не рассердится, что я поставил машину на её место в гараже? — спрашивает Арман, когда я ставлю тарелки на решётку посудомоечной машинки. — Не переживай. Она, кстати, скоро будет, вот и поменяетесь местами.

Слышу, как он встаёт из-за стола и подходит ближе. Слегка напрягаюсь, и приятно щекочет за рёбрами. Мне кажется, он стал ближе ко мне и к девочкам, которые уже воспринимают его всерьёз. Мы перешли на новый этап отношений с ужинами у меня дома и приятными разговорами за столом.

— Отлично. Так и сделаем.

Закрываю дверцу посудомойки, выпрямляюсь и чувствую его руки на своей талии.

— Устала? — шепчет Арман мне в ухо, прижимаясь грудью к моей спине.

Я откидываюсь назад, позволяя себе расслабиться в его объятиях.

— Есть немного, — улыбаюсь я. — Но день хороший.

Он целует меня в щёку, потом в шею — щекотно, приятно, сладко.

— Ты сегодня особенно красивая, — бормочет он. — Я смотрю на тебя и не могу налюбоваться.

Я смеюсь тихо, поворачиваюсь к нему, обвиваю руками шею, прижимаюсь к нему.

— Ты меня балуешь своими комплиментами, — говорю я.

— Ты заслуживаешь.

Мы целуемся медленно, спокойно и даже целомудренно, потому что помним, что на втором этаже сидит Алия.

Я отрываюсь от него первой, поправляю выбившуюся прядь, закладываю за ухо. Поворачиваюсь к окну и в ужасе вскрикиваю.

Там, в темноте, стоит человек.

Я не вижу лица, только силуэт. Но что-то в этом силуэте — в том, как он стоит, как напряжены плечи, как блестят глаза, — заставляет сердце ухнуть с высоты.

— Что? — Арман мгновенно напрягается и поворачивается к окну. — Кто там?

Это Хасан. Я, конечно, узнаю его из тысячи даже таким. Он просто стоит и смотрит на нас, а меня трясёт то ли от страха, то ли от злости — не могу...

— Это Хасан, — выдыхаю я. — Бывший муж.

Арман делает шаг к двери, но я перехватываю его руку.

— Нет, подожди. Я сама.

Он хмурится, но позволяет мне перехватить инициативу, понимая, что это не его война. Я выбегаю из кухни в холл, а оттуда сразу на улицу. Ступаю босыми ногами по холодному полу на террасе.

— Хасан! — голос срывается. — Как ты попал сюда?

Он стоит всё там же, не приближаясь. Даже в темноте, при свете фонарей, я вижу в его глазах боль. Такую глубокую и настоящую, что самой становится страшно. Я ведь помню, как он уходил от меня, из этого дома, из нашей семьи. Помню пустые глаза, в которых уже не было любви. Но сейчас он смотрит по-другому.

— Я набрал код.

— Ты помнишь его? — я задыхаюсь, не понимая. — А, ну да, наверное, ты помнишь. Мы же его не меняли за эти годы.