Останься в моей памяти - Лия Султан

— Прости, — произносит, наконец, хрипло. — Я не должен был приходить. Я... я не знаю, зачем я здесь.

Он проводит рукой по лицу.

— Я просто ехал домой и вдруг понял, что там — не мой дом. Меня потянуло сюда, к тебе. Я думал, что смогу здесь что-то восстановить.

— И как? — сглатываю болючий ком. — Получилось?

— Ну, как тебе сказать, — тяжело пожимает плечами. — Я вспомнил, как мы выбирали плитку во двор. Качели, гамак. Ты по воскресеньям готовила пироги и манты. Или плов.

Мои глаза наполняются слезами. Нос щекочет от них, и я пытаюсь сдержать их, сильнее сжав челюсти и закрывшись от него, скрестив руки и обняв себя за плечи.

— Мама, что за крики? — на улицу выбегает Алия и встаёт рядом со мной. — Папа? Что ты здесь делаешь?

Всё внимание Хасана теперь сосредоточено на дочери. Он горько усмехается, опустив и быстро подняв голову.

— Ну хватит. Ты приходишь в школу, теперь сюда, — дочка возмущена.

— Ты приходишь к ней в школу? — перевожу взгляд с неё на Хасана.

— Да, — не отрицает. — Я пытаюсь наладить отношения.

Мне нечего возразить на это. Он имеет право, ведь он отец.

— Ты ничего ему на это не скажешь? — воинственно спрашивает Алиюша.

— Нет, — опускаю глаза. — Несмотря ни на что, я считаю, вам надо нормально поговорить. Алия, он — твой папа.

— Нет! — резко отрезает она. — Нет!

Она убегает в дом, а на крыльце появляется Арман. Он не вмешивается, не подходит, просто стоит, готовый прийти на помощь, если понадобится.

Хасан смотрит на него, потом снова на меня. Я жду, что он сейчас нагрубит, скажет, что в его доме — чужой мужчина, но этого не происходит.

— Береги её, — говорит он громко, обращаясь к Арману. — Она... особенная. Она заслуживает всего самого лучшего.

— Хасан, не надо, — смахиваю слёзы ладонью.

— Прости меня, Айла, — говорит он. — За всё. Я знаю, что слова ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала: если бы я мог вернуть время назад, я бы всё сделал иначе. Я бы выбрал тебя. Каждый день выбирал бы тебя.

Он молча разворачивается и идёт к калитке. Я не бегу за ним — ноги не двигаются, но чувствую за спиной Армана, который ласково касается моего плеча.

Ворота автоматически отъезжают, и Хасан останавливается, ослеплённый светом фар. Он поднимает руку, прикрывая глаза. Во двор заезжает машина Руфины, но, увидев отца, она тормозит и выбегает на улицу.

— Папа! — оказавшись рядом с ним, дочь обнимает его и смотрит на нас с Арманом. Выражение её лица меняется, она впервые не одобряет то, что видит.

Я не слышу, что она говорит Хасану, но он подходит к машине, открывает дверь и бросает на меня последний взгляд. Руфина садится за руль и сдаёт назад.

Гул мотора стихает, когда она выезжает и скрывается в ночи. Ворота автоматически закрываются.

— Айла! — окликает меня Арман. — Я тоже поеду.

— Да, хорошо, — шепчу сдавленно, поворачиваюсь к нему и обнимаю. Он услышал то, чего не должен был слышать. Всё снова идёт наперекосяк.

Девочки, завтра будет глава

Глава 27

— Надо было в городе купить, — сетую я, когда мы с сестрой движемся, как черепахи, в пробке на Северном кольце. — Я сохранила в инстаграме (соцсеть, запрещенная на территории РФ) пару магазинов «Всё для тоя», там и корзины, и подарки можно взять.

Айгуль, которую я называю коротко «Айка», за рулём. Бросив на меня беглый взгляд, усмехается:

— А ты снобка, однако. В этих магазинах всё втридорога, а я знаю места, где подешевле, ещё и сторгуемся. Всё-таки я двоих сыновей женила, а там, знаешь, похлеще растраты.

Моей старшей сестре 53. Она тоже рано вышла замуж, и у неё два сына и дочка на два года старше Алии. Её невестки будут участвовать в обряде «Сырга салу». По нашей традиции девушку выводят под руки две женге, то есть снохи с её стороны — жёны братьев.

— Ой, мои девочки так обрадовались, что будут Медину выводить. Я им сказала, чтоб меня не подводили.

— Они тебя боятся, — смеюсь я, пока Айгуль перестраивается.

— Да пропусти ты меня, а? — говорит она непонятно кому. — Ну давай-давай. Посигналь мне ещё. Бай нашёлся тут.

Айка — моя полная противоположность, как, например, непохожи между собой Медина, Руфина и Алия. Сестра бойкая, активная, за словом в карман не лезет и всю семью держит в своих руках.

— Они меня уважают, — хмыкает Айгуль. — Я мировая енешка (свекровушка). Я сразу их отделила, потому что не надо мне этого счастья — жить с ними, слушать, как они срутся, мирятся и ахаются. Пусть делают это у себя дома, а ко мне по воскресеньям приезжают, внуков привозят.

— Сейчас ты скажешь, что мировая ажешка (бабуля).

— Не так, что ли? — снова смотрит на меня и подмигивает. — А что мы обо мне да обо мне? У меня жизнь не такая интересная, как у некоторых.

— А я что? — пожимаю плечами. — Я ничего.

— Итак, мы увидим Хасанчика на кудалыке. Без его мадамы, надеюсь? — Айгуль сказала, что на моём месте она бы не только ей дала леща, но и глаза бы выцарапала за то, что на Алиюшу полезла.

— Руфина сказала, он подал на развод.

— Ого! — старшая сестра снова кому-то посигналила и выругалась. — А что так?

— Не знаю, — дёргаю плечом. — Наверное, потому что не помнит её.

— А сын?

— Он видится с ним, но в доме не остаётся.

— Чёрт, — цокает она и качает головой. — А эта токалка неплохо устроилась. Он купил таунхаус по Аскарова. Ты хоть понимаешь, сколько они там стоят? И всё это останется ей. Обидненько.

— Ну она не токалка. Она его официальная жена.

— И поэтому она не даст ему развод, помяни моё слово. Тоже мне цаца — от такого отказаться. Она прицепится к нему, как пиявка. Вот как тогда, когда она его из семьи увела.

— Он же не телёнок на верёвочке, чтобы его уводить, — фыркаю. — Хасан ушёл осознанно, всё просчитав.

— Только теперь этот осознанный приходит пастись на старый луг. А когда-то ему казалось, что где-то в другом месте трава зеленее и сочнее, а из вымени положе течет молоко послаще.

— Фу!

— Подумай об этом.

А я не хочу об этом думать. Я вообще устала уже думать о нём и отбиваться от воспоминаний, которые так и лезут в голову. С меня хватит.

— Давай сменим тему, — прошу её.

Айка тяжело вздыхает