Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

Наши губы встретились мягко, несмело. Его рука скользнула по моей щеке, как будто боялся сломать. А я потянулась ближе, глубже, сильнее. Потому что мне плевать на осторожность. Потому что это не просто поцелуй. Это обещание.

Мы отстранились одновременно. Я чуть улыбнулась.

— Ну, наконец-то, — выдохнула. — А то все уже ставили ставки, когда ты решишься.

Он хмыкнул.

— Думаешь, я не слышу, как Мэг вечно орёт “романтика в баре” с утра?

— У неё талант, — усмехнулась я. — Сама однажды чуть не поверила, что мы реально встречаемся.

— А теперь? — спросил он тихо.

Я посмотрела на него — такой растрёпанный, уязвимый, красивый до неприличия.

— А теперь, думаю, пора перестать делать вид, что между нами ничего нет.

Он сжал мою руку.

— Тогда я не отпущу. Советую решать умно.

Мы молчали, просто сидели рядом, слушая, как вдалеке где-то ворчит енот у мусорки — а в мире вдруг было так… спокойно. Как будто, несмотря на всё, у нас появился шанс.

Но только не в романах жизнь идёт по плану.

На следующее утро в ящике под дверью лежал конверт.

С печатью суда.

Именем закона — иск от Вероники о праве опеки над Лив.

Глава 14: Дом

Лея

Я проснулась от ощущения чьей-то ладошки на своей щеке.

— Лея, — шептала Лив, склонившись надо мной. — Папа уже на кухне. Он переживает. Сильно.

Я кивнула, быстро выскользнула из-под одеяла и накинула его фланелевую рубашку, которая ещё пахла им — деревом, кожей, ночью.

На кухне Роман стоял у кофеварки. Его пальцы дрожали, кружка чуть звякнула о столешницу. Он выглядел… тише. И опаснее одновременно.

— Доброе, — сказала я, подойдя и касаясь его плеча.

Он не сразу ответил. Только обернулся, глядя сквозь меня.

— Доброе, — выдохнул. — Лив поела?

— Угу. Я прослежу, чтобы она собралась спокойно.

Он кивнул, сделал глоток и выдохнул через нос.

— Я… боюсь, Лея. Если я её потеряю — всё. Я не… — голос у него задрожал, — …я не выдержу.

Я подошла ближе, встала на цыпочки и прижалась к его груди. Он обнял меня резко, жадно, как будто боялся, что я исчезну.

— Мы с тобой. Всей деревней. Слышишь? Ты не один.

Он молчал, но я чувствовала, как сильнее сжались его руки.

Чуть позже

Мы выехали втроём. Лив сидела сзади, одетая в своё лучшее платье. В руках она держала маленького плюшевого осьминога — подарок от Дилана на удачу.

— Пап, — вдруг сказала она, — а судья добрый?

— Не знаю, зайка. Но я знаю, что ты будешь храброй.

— А Лея будет с нами?

— Конечно, — ответила я, оборачиваясь. — Всегда.

Роман посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли и веры, что я почти не выдержала.

У здания суда

Мы не ожидали увидеть такое.

Толпа. Настоящая толпа.

С плакатами, с выпечкой, с кофе в термосах.

Грета махала издалека. Крис держал в руках табличку: “Вероника? Не сегодня, Сатана.”

Кэсс, Лайла, Мэг, даже миссис Мейсон — строгая, холодная, но с надписью на кофте “Семья — это те, кто остаются.”

Роман стоял, как вкопанный.

— Ты это видишь? — прошептал он.

Я сжала его руку.

— Хейвенридж. Семья. Твоя.

Роман

Я ненавидел это здание. Белые стены, пахнущие дезинфекцией и чужими историями, где решается судьба тех, кто просто хочет быть семьёй.

Судья была невысокой женщиной с тонкими очками и взглядом, в котором читалось: «Я всё вижу. Даже то, что вы не скажете.»

Вероника сидела через зал, в платье, которое кричало «жертва». Я знал этот взгляд. Она была идеальной актрисой. Я тоже умел притворяться. До Леи.

— Роман Харпер, — начала судья, — вы подали встречное заявление об установлении полной опеки и лишении родительских прав госпожи Вероники Кроуфорд?

— Да, Ваша честь, — ответил я твёрдо.

— Госпожа Кроуфорд, вы просите не только восстановить опеку, но и взыскание алиментов?

Вероника опустила глаза.

— Я… Я просто хочу быть в жизни своей дочери. Я мать. Он не даёт мне ни шанса…

Я почувствовал, как Лея сжала моё плечо. Она сидела позади, но была ближе, чем кто бы то ни было.

— Господин Харпер, суду важно понять: почему вы настаиваете на полной опеке?

Я встал. Вдох.

— Потому что я — единственный родитель, которого Лив знает и любит. Потому что эта женщина появилась, когда Лив уже шла в третий класс. Потому что я был там, когда у неё поднялась температура до сорока. Когда она разбила коленку. Когда плакала из-за потерянной игрушки. Потому что она боится её.

Вероника фыркнула.

— Это ложь. Он настроил ребёнка против меня!

— Я не настраивал, — спокойно ответил я. — Она тебя не знает. А когда пытается — ты играешь роль. И не очень хорошо, кстати.

Судья подняла бровь, но не перебила.

— А когда вы в последний раз видели свою дочь до недавнего приезда?

Молчание. Тяжёлое, липкое.

— Шесть лет назад, — тихо сказала она. — Но я…

— Спасибо. Этого достаточно.

Дальше выступали другие.

Грета вышла первой. В костюме, с пирогом в руках.

— У нас в городе есть традиция — «Пирог перемирия». Но в этом случае, Ваша честь, у нас скорее «Пирог поддержки». Я бабушка всей улицы. И знаю одно: Роман — лучший отец, которого я видела. А Лив — счастливая, уверенная девочка. Потому что у неё есть он. А теперь и Лея. Роман каждую неделю заходил ко мне когда Лив было только годик. Мужчина который воевал годами умолял его научить успокаивать ребёнка.

Потом

Лайла, Кэсс, даже Мэг которая час плакала не знаю что будет говорить. И Эрик, который, несмотря на угрозу увольнения за то, что он вообще покинул пост, встал и сказал:

— Я полицейский. И я бы доверил Роману свою семью. Потому что он её не бросит. В отличие от…

— Это всё на сегодня, — тихо сказала судья. — Решение будет на следующем слушании. Но я благодарю всех за участие.

После заседания

Лив выскочила из зала и бросилась ко мне.

— Ты хорошо говорил, папа, — прошептала она. — И тётя Лея тоже плакала.

Я обнял её, и впервые за долгое время мне захотелось просто сесть и дышать.

Мы вышли к толпе. Аплодисменты. Слёзы. Объятия. Кто-то принёс кофе, кто-то — кекс. Лея стояла рядом, не говоря ни слова. Только смотрела.

— Я горжусь тобой, — прошептала она.

Я не ответил. Только притянул её к себе и прижал лоб к её виску.

Мир всё ещё был хаосом, но вот она.