Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

Лея

На следующем слушание зал был полон. Как и в прошлый раз, почти весь Хейвенридж пришёл, чтобы поддержать Романа. Я сидела рядом с ним, наши пальцы едва касались, но он держался, будто из последних сил. Лив рядом с Гретой — она улыбнулась мне издалека, а я выдохнула. Пусть хоть она чувствует себя в безопасности.

Судья вошёл, все встали. Второе слушание началось.

Адвокат Вероники поднялся первым.

— Уважаемый суд, сегодня мы представим неоспоримые факты, касающиеся ментального и эмоционального состояния мистера Романа Харпера после его службы в армии.

Он говорил медленно, с расстановкой. Каждый его слог словно капал кислотой.

— Наши источники подтверждают, что он покинул армию после трагической гибели почти всего его батальона. Чрезвычайно тяжёлая психологическая травма. Мистер Харпер, хоть и герой, не смог справиться с последствиями.

Я видела, как Роман сжал кулаки. Его челюсть двигалась будто на автомате — сдерживал себя.

— Более того, — адвокат щёлкнул пальцами, и ассистент передал суду какие-то папки, — у нас есть доказательства домашнего насилия, которое пережила мисс Вероника Кроуфорд от рук мистера Харпера. Фото синяков. Медицинское заключение.

Он повернулся к залу.

— После его возвращения из армии начались вспышки агрессии, несдержанность. Ей пришлось бежать — ради безопасности своей дочери.

— Ложь, — прошипел Роман сквозь зубы.

— Тсс, — я легонько сжала его руку.

Он не мог. Он не должен был срываться. Не здесь.

Судья строго посмотрел на него.

— Мистер Харпер, вы сможете ответить, когда придёт ваша очередь. Прошу соблюдать порядок.

Роман опустил взгляд, будто давя в себе вулкан.

И тут встал Грейсон.

Огромный, в тёмной фланелевой рубашке, со скрещёнными руками.

— Простите, я не юрист, но я гражданин этого города. И этот человек рядом с вами — не чудовище. Это мужик, который встал на ноги, когда любой другой сломался бы. Он выстроил бар с нуля, и главное — он вырастил эту девочку сам, чёрт подери. Веронику не видели тут лет восемь, пока ей вдруг не понадобились деньги.

Народ аплодировал, а Вероника шипела.

Судья слегка кивнул.

— Запишем как гражданское свидетельство.

Потом поднялась Грета.

— Я знаю Романа с тех пор, как он вернулся в Хейвенридж. И знаете, что я вижу каждый день? Отца, который сам покупает дочке шоколад на случаи “злых четверок”, даже не зная, зачем они нужны и почему ей так грустно получат 4. Мужчину который даёт всем девушкам в баре выходной когда у них начинаются месячные и раздаёт им грелки и шоколадки. Мужчину, который не смотрит на женщин свысока. Он ни разу не дал повода усомниться в своей человечности. А фотографии… — она вскинула брови. — Я могу сделать такие же в “Фотошопе”. За три минуты.

Я почувствовала у себя в груди тепло. Люди вставали один за другим. Кто-то кричал:

— Он оплатил школу моей сестры!

— Он дал работу моему сыну!

— Он всегда заботился о Лив!

Судья постучал молоточком, и наступила тишина.

Тогда я встала.

Сердце било в горле, но я знала, что не могу молчать.

— Я не была с Романом восемь-десять лет. Я знаю его меньше, чем многие в этом зале. Но я знаю одно: он не скрывает себя. Он не играет роль хорошего папы. Он просто им является.

Я посмотрела на Веронику, затем снова на судью.

— Он заботится о Лив. Он дышит ей. Это не мужчина, который причиняет боль. Это человек, который прошёл через ад, чтобы снова чувствовать себя живым.

В зале была мёртвая тишина.

Судья наконец заговорил:

— После ознакомления с представленными материалами, свидетельскими показаниями и аргументами обеих сторон, суд оставляет временное опекунство за мистером Харпером. Мы запрашиваем официальную экспертизу документов и медицинского заключения, а также психологическую оценку каждой из сторон.

Удар молотка. Слушание окончено.

Мы вышли на улицу. Холодно, но дышать стало легче. Лив подбежала к отцу и взяла его за руку.

— Ты злишься, пап?

Роман посмотрел на неё. Он был выжат.

— Нет, малышка. Просто больше никому не дам тебя забрать.

Я подошла ближе. Он посмотрел на меня.

Мы оба молчали. Но между нами — тишина, в которой было место любви. И вере.

* * *

Дом был тихим. После всего — шума, криков, эмоций в зале суда — тишина казалась почти нереальной. Даже Лив, обычно говорливая и неугомонная, сидела притихшая в кресле, укутанная в плед, с кружкой какао в руках. Она смотрела на огонь, как будто он мог ответить на её внутренние вопросы.

Я сидела рядом на полу, опершись спиной на диван. Роман стоял немного в стороне, у окна, пока не подошёл и не опустился рядом со мной, с лёгким стоном, будто наконец позволил себе усталость.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Я повернулась к нему.

— За что?

Он посмотрел на Лив.

— За то, что была там. Что не сбежала, когда всё стало сложно. Что держалась за меня, когда я сам себе не верил.

Я положила голову ему на плечо.

— Я и не думала убегать.

Он усмехнулся беззвучно, устало.

— Это… сегодня, когда они начали про армию. Про “травмы”. Часть из этого — правда. Я правда был на грани тогда. Правда… не спал ночами, слышал, как кричат мои ребята. Но я никогда не поднимал руку на Веронику. Никогда. Чёрт, я на себя тогда руку не поднимал — держался за Лив, как за спасательный круг.

Я дотронулась до его руки, осторожно.

— Я тебе верю. И Лив тоже.

Он посмотрел на меня, глаза усталые, но в них — нежность. И что-то хрупкое, неуверенное. Как будто он всё ещё не до конца верил, что заслуживает этого спокойствия.

— Она — всё, что у меня есть, — сказал он, почти шепотом. — И ты… ты вдруг стала чем-то важным. Я даже не понял, когда.

Сердце дрогнуло.

Я хотела ответить, но вдруг Лив перебралась ко мне на колени, зарывшись в плед с какао в руках.

— Можно я тут? — спросила она, и я улыбнулась.

— Конечно, малышка.

Роман вздохнул, улыбаясь.

— Она с тобой мягче, чем со мной.

— Потому что ты бурчун, — сказала я и получила лёгкий толчок плечом.

Мы втроём сидели, пока догорал огонь. Мир за окном мог рушиться, приходить в себя, строиться заново — но здесь, у камина, была наша крепость.

Дом снова утонул в тишине. Где-то вдалеке тиканье старых часов, потрескивание дерева в камине. Лив уже давно спала — сначала рядом с нами, потом Роман осторожно перенёс её наверх. Я слышала, как он прошёл обратно, его шаги были