От любви до пепла - Анель Ромазова

Это две стихии, столкнувшиеся в яростной борьбе. Свет и Тьма, а мы посреди этого Армагеддона потрескиваем, как нестабильная голограмма.

Отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза и ослабить напряжение. Мне требуется пауза, ибо дрожь которую он вызывает. Она жгучая, и я с ней не способна совладать.

Глаза, скрывающие в себе глубину всего мира. Смотрят, зажигая на пепелище, выжженном за рёбрами, яркие факелы.

Прикрываю веки, удерживая на короткой цепи демонов, рвущихся к своим собратьям, в его лице. Сердце перестаёт отрабатывать в положенном ритме. Тело заходится мелкой дрожью, но это не то сладкое ощущение волнительных трепещущих бабочек в животе, это….

Это как будто ты прыгаешь с обрыва, и уже в спину тебе кричат, что твой карабин неисправен. Ощущение неизбежной и неминуемой катастрофы.

— Отпусти, — приказываю, толкаю его в грудь и тут же сбрасываю ладони. Словно молнией разит, когда притрагиваюсь к неуемной силе мускулов прикрытой тонким свитером.

Тимур вздрагивает. Я чувствую, как перераспределяет вес, чуть отклоняясь в сторону.

Готовлюсь сделать вдох, но он вместо ответа дергает полы шубки. Следом до пояса разметаются петли на платье, лифчик оттягивается вниз, провокационно приподнимая грудь. Выставляя на обозрение наряженные соски.

Пуговицы разлетаются по промёрзшей земле, холодный воздух тревожит горячую кожу.

Снаружи мороз. Внутри пожар. На контрасте температур тело покрывается испариной.

Грубые пальцы запускают под кожу высоковольтные разряды, от которых каждый микроскопический волосок на теле приходит в движение.

Но Тимуру, похоже, совсем наплевать на раздрай в моих ощущениях и чувствах. Поворачивает к себе, весьма чувствительно сковав скулы.

— В глаза смотри, — лютым голодом шпарит от его голоса.

Поражает одержимым и беспрекословным влечением, которые передаются мне.

Глаза в глаза.

Будто с того самого обрыва упала не на твёрдую землю, переломавшую бы мне все кости, а в бурлящую морскую пучину, лижущую прохладными солёными волнами кожу, мягко укрывающую пушистой пеной.

Пронзает, будто насквозь, задевая самые тонкие струны, заставляющие моё тело звучать по-новому, будто талантливый музыкант, вытягивает из меня новую мелодию, и это не слащавая симфония, а грёбаный дед-метал, отыгранный искусным маэстро.

Губы незамедлительно покрывают сверху. Огненные махаоны внутри начинают падение от соединения двух контрастных текстур. Моих губ, влажных от слез, но при этом холодных. Его сухих и объятых пожаром. На лету, эти мелкие парящие искры, сжигают крылья, превращаясь в раскаленные угли, что плотной массой оседают внизу живота.

Сминает грудь, как только вырез распахивается и обнажает трепещущую плоть. Соски едва не до боли натягиваются от давления. Размер его ладони, точно соответствует размеру полушарий, что с определенным уютом размещаются в тепле. Мои руки ищут поддержку, в беспорядке цепляясь и царапая его шею.

Оттянув нижнюю губу и посмаковав это действие, проходится по ней языком. Я, часто дышу, а он усмехается.

— Каринка… моя, — последнее ложится, словно миновав фильтр, сквозь стиснутые зубы и приправлено злостью.

— Не твоя, — бросаю категорично.

Тимуру хватает наглости хмыкнуть мне прямо в лицо, выдав в мимике приличную порцию скепсиса.

— Моя Белоснежка, теперь только моя. Ты сама нарвалась, могла спастись, но осталась, — обыгрывает гонор с такой жестью, что мне ответить нечего, ведь он прав.

Резко склонившись, въедается в кожу над грудью, бросая засос как метку.

И вот тогда..... моя плоть оживает.

Дико. Необъяснимо. От того, как идеально мы подходим по росту. Совмещаясь именно в тех местах, которые требуют. Словно выкованы с филигранной точностью.

Его бедра вжимаются в самую суть моей женской нирваны. Тот очаг похоти, что стремительно загорается под упором твердого члена под тканью брюк. Я извиваюсь и шаркаюсь по стволу дерева, как ядовитая кобра, у которой стремятся отнять источник тепла. Подсознательно вторю всем жестам. Зеркалю их.

Поцелуй навстречу. Навылет. Безвозвратно сжигает оставшийся мост.

Толчок.

Его язык, проникая внутрь, сходу захватывает своим вкусом полость. Кончиком скользнув по нёбу, принимается дерзко исследовать. Каждый сантиметр его шероховатости сопрягается с моим. Неопознанным мозговой системой устройством внедряется в нервную сеть, чтобы потом ее самым наглым образом хакнуть.

Ощущение пробуждения мешают активно отвечать. Я просто поддаюсь вторжению и принимаю грубую ласку с первобытным восторгом.

Волны, накрывающие тремором каждый участок тела, способна смыть не только грехи, но и моё бренное тело и душу с лица земли.

Второй.

Крепкие ладони проникают под юбку, окутывая по пути внутреннюю поверхность бедра испепеляющим жаром. Бесцеремонно, одним ловким касанием рвут нити нейлона, как нечто абсолютно ненужное. Отодвигают нижнее белье в сторону. Одуряюще бесподобно размазывает смазку по, набухшим от желания, половым губам.

Насытившись этой краткой разминкой. Убедившись что моя страсть неподдельна. И по тому количеству секрета, что вырабатывает организм, настолько же сильна. Он поспешно расстегивает молнию на штанах. И я, очень хочу потрогать его член. Узнать форму, толщину, длину.

Догадываюсь, что Тимур обладает немаленьким достоинством, по тому бугру, что терся о промежность минуту назад, но отчего-то замираю. Губами расползаюсь по солоноватой поверхности кожи на шее. Растягиваю поцелуй и удерживаю предвкушение с некой долей мазохизма для себя.

Ожидание тяжело. Ожидание волнительно.

Как это будет?

Что я почувствую?

Это именно то, что мне сейчас нужно. Забыться ненадолго. Стереть шокирующую правду, и те несколько часов, что были ранее.

До того, как чудовищная правда снесла напрочь все мои приоритеты и глупые представления. Все уже не будет, как раньше. Только чудовищу по силам сотворить то...

Я не хочу сейчас это анализировать.

Теперь мы вместе с Северовым в этом аду. Идем рука об руку.

Тимур подсаживается, подхватывает и натягивает меня на эрекцию. Фиксирует мое тело в удобном для себя положении. Ловлю губами воздух, вместе с его хриплой вибрацией, разразившей голосовые связки.

Удар.

Крупная головка одним длинным толчком вбивается внутрь, задевая дно матки. Ощущение сладкой боли в промежности вдребезги разбивает сознание. Только и могу всхлипнуть еле слышное:

— Пожалуйста!

Что бы он продолжил. Чтобы не прекращал вдалбливаться в мое лоно. Растягивая до предела. Стирая стенки влагалища до наивысшей степени гиперчувствительности, погружая в опиумный экстаз. В ту стадию опьянения, когда ты без воли вбираешь член до основания, высекая из горла мужчины будоражащее звериное рычание.

— М-м-м Да. вот. так. пожалуйста… продолжай, — хриплю и выпускаю на свободу хищника, что разрывает в клочья полупрозрачную материю души, при этом запоняя атомы до краев удовольствием. И лишь оно сейчас важно. Как наростяет тягучим сплавом в мышцах. Они напрягаются, ухватывая до микрочастицы восторг. Копят в себе, чтобы потом выхлестнуть фонтан дофамина в кровь.

Он двигается во