От любви до пепла - Анель Ромазова

В принципе, ничего не изменилось в моих желаниях. Манера поведения станет жестче. До этого, можно сказать, я был белым и пушистым.

Макс ест, как не в себя. Котлеты, салаты, придавливает сверху десертом. Я уже посерьезке начинаю переживать, что организм пацана не вынесет такой нагрузки, но он в полном удовлетворении вливает еще и два стакана сока.

Меня же наоборот мутит и кусок в горло не лезет, от перевязавшего в узлы, напряжения. Бесперебойник злости колотит изнутри током. Сижу будто на позиции низкого старта. Один выстрел. Одна неосторожная мысль и сорвусь. Раскурочу к хуям эту богадельню. В натуре, как укуренный еблан себя чувствую. Голоса, бряканье посуды, официантки таскающие подносы туда-сюда крошат нервную систему в хламину.

К Каринке хочу, но пока Лавицкий со своим пидором в ее конторе ошивается — никак нельзя. Сижу, блять, на жопе ровно, впялившись в игровой автомат с мягким зверьем под стеклом.

Рассчитываюсь, интересуюсь за свободное койко-место.

Здравый смысл петляет, проблесками мигая в голове. Он и держит от необдуманных шагов. Сначала надо Макса пристроить, чтоб по подвалам не шарахался. На сегодня сойдет, а завтра подыщу ему приличную хату.

Ко мне нельзя, по той причине, что никого туда не пускаю. Этот очаг боли нельзя тревожить голосами или посторонним присутствием. Там тишина. Смертельная, если можно так выразиться. Все должно быть на своих местах. Как тогда…

Забираю ключи на стойке регистрации. Идем, Макс ни на минуту не затыкается. Я уже киваю, чередую «да» или «нет», в зависимости от его интонации.

Маленький номер, узкая полуторка. Плазма на стене тридцать два дюйма. Для меня такой интерьер вполне приемлем. Что в Лондоне, что в Москве почти идентичная комплектация. Только там почище, и персонал поулыбчивей.

В таких местах наплевать, кто ты и откуда. Что меня конкретно устраивает. Без любопытных соседей, сующих нос не в свое дело.

Максу тоже нравится, особенно чистое постельное белье и душ. Осваивается быстро, бухается с ногами на кровать и хватает пульт. Сгоняю его подзатыльником и указываю, что сначала надо помыться. Беспрекословно подчиняется. Сопит недовольно и мостится на стуле, переключая каналы.

Иду в ванную первый, захватив из машины спортивный сумарь со сменкой. Всегда таскаю с собой. Вот такой я неординарный, никогда не знаю, где окажусь завтра, и в каком состоянии.

Голова наподобие трансформаторной будки. Неисправной. Искрит и замыкает. Что там происходит, черта с два разберешь.

Стою, уперевшись руками в стенку. Изнутри нездоровый раздрай пошатывает. Проминаю со скрипом кафель. Еще немного, и он треснет под нажатием.

Стучу кулаком по стене со всей дури. Сбитые костяшки начинают болеть, на пол из счесанных царапин проливается кровь. Ледяные струи тяжелыми каплями лупят сверху и смывают багряные сгустки.

Со злостью сжимаю зубы, и тут же на автомате зажмуриваю глаза.

Происходит неопознанная цепная реакция. Часто последнее время. Слишком я бы сказал.

Началась после столкновения с Кариной в клубе.

После первой улыбки.

Ощущения теплой кожи под пальцами.

Взгляд этот с желанием до краев.

С какого хрена он мне привиделся?

С какого хрена член решил взбунтоваться?

Сердце по оборотам основательно перебирает. Каждый орган вибрирует, получая подпитку оттуда, откуда не надо.

Силюсь подключить свою самую плохую сторону, но отдельным частям тела до пизды эти попытки.

Секунда. Две.

Сдаюсь.

Разрешаю обнаженной фантазии, с участием Белоснежки, полностью оккупировать все пространство. И там мы не отношения выясняем, кто на кого больше злится.

Всю ее, как самый охуенный порнушный пазл, воскрешаю. Тонкая талия, плавный изгиб бедер. Аккуратный пупок с гребаным пирсингом, что покоя не дает. Себе хочу забрать этот трофей. Так и не разглядел, лишь на ощупь маленькое украшение воссоздаю, перекатывая подушечки пальцев.

Облизываю губы, и как бы другую параллель на первый план выдвигаю. Совсем не желание навредить Белоснежке, а почувствовать твердость ее сосков, сжатых от точного воздействия в комочек. Абсолютно неконтролируемый процесс. Настойка в голове сбивается в крепкий стояк.

Блядство! Когда я дрочил самому себе. Для этого всегда есть хорошо обученные девки, но в данный момент всем нутром отторгается заменитель Каринки.

Где-то слышал, что так природой задумано. Если пережил стресс, то инстинкты, не зависимо от прерогативы эмоций, выскакивают. За жизнь бороться не надо. Остальное тоже в порядке. Но вот потребность спариться придется самоудовлетворять.

Сжимаю распухшую головку, не переставая мысленно в Каринкину мягкую влажность до основания погружаться.

Терпкий запах ее влаги наркотическим мороком преследует. Сладкий, как тот яд, что не чувствуешь, пока до капли не выпьешь. Его еще называют ласковым убийцей. Вдыхаю мнимый феромон. Со скрипом ощущаю дикое, как никогда, возбуждение. В глазах ослепительная вспышка, разум окончательно тухнет.

Яйца сжимаются до предела. Одним мощным броском заливаю струю спермы на темно-серое покрытие. Вода сразу же смывает все следы бесоебства. Из головы, к сожалению, нет.

Притупляют ли ядерные всполохи от оргазма гнев, что сочится из каждой растревоженной раны? Ни хера!

Злоба, буквально, пожирает изнутри. Как подселившийся симбиот-вредитель. Хуево, но хочется, чтоб стало еще хуже. Выплеснуть все, что годами таскаю в себе наружу. Излить на кого-то, эту бочку серной кислоты. Вопрос на кого, не возникает. У меня по телкам строгий фейс-контроль, если глаз положил, то пока своего не добьюсь, не отступлю. А у нас с Каринкой обмена «любезностями» Она что-то вроде моего обезбола. Не лечит, но делает состояние сносным, терпеть можно.

Вытираюсь полотенцем досуха и прибираюсь за собой по привычке. Никак не могу отвыкнуть от того порядка, к которому приучили приемные предки. Человека, как хотели, они из меня не сделали, но чистоплотного подонка, воспитали зачетно.

Дальше уже поспокойней одеваюсь. Выхожу и отправляю Макса надраиваться. Планшет достаю и откровенно на экране залипаю. Каринка вся из себя, порядочная бизнес-фифа за рабочим столом. Рисует. Знала бы ты красивая, как я с тобой двадцать минут назад побеспределил, то не была такой собранной.

Подрываюсь и не дожидаясь приятеля, бросаю на прикроватную тумбу пару купюр. Распороливаю его телефон и заряжаю свой номер, следом себе перезваниваю, на случай чего.

Прыгаю в тачку и отрываюсь конкретно на педали газа.

Город, как вечно живая махина куда — то спешит. Лавирую по трассе без тормозов.

Если раньше казалось, что движусь вперед. То вот именно сегодня, очутился во временной петле. Все пережитое черной ртутью внутренности обволакивает.

Пагубный вдох и убиваю в себе крупицы сострадания. Только яркие фары, как раскаленные в адовом пекле угли, освещают темноту.

Что-то делаю по приезду, но наблюдаю как