Притворись моей - Эмилия Грин

Секунда, и он забрался на меня, припечатывая мощным телом к кровати.

— Не бойся, — шепнули мужские губы, мягко, но настойчиво опускаясь на мой рот.

Паша начал медленно меня целовать… глубоко скользнув языком внутрь.

Я рвано выдохнула, будто все это время и не дышала. Сердце грохнулось в бездну каких-то совершенно полярных ощущений. Шок. Непонимание. Эйфория. Благодарность. Волнующий трепет.

Столько новых эмоций обрушилось на мое неискушенное тело разом.

На глазах у него…

— Не бойся, — увереннее шепнул мне в губы Левицкий, целуя снова: быстрее, но не менее глубоко, заставляя хоть и ненадолго забыть обо всех ужасах этой ночи.

Чувство оцепенения не позволяло мне ответить на поцелуй… Да и… Ждал ли Паша ответ? Скорее всего, это был жест дружеской помощи. Он ведь попросил не бояться…

И я инстинктивно вытянула руки, сцепляя ладони замком на его крепкой шее, шумно втягивая яркий мужской запах. Как это ни странно, но в его объятиях я ощущала себя в безопасности.

Его губы осторожно скользили по моим, будто улавливая мое прерывистое дыхание. Впитывали его, забирая себе. Паша слегка дернулся, издав почти беззвучный хрип горлом.

Он полностью на меня опустился, буквально впечатываясь в мое тело своим.

Я уже находилась на пределе собственных сил, когда мужчина требовательно запрокинул мою голову, и, обхватив мою шею ладонью, поцеловал куда настойчивее, быстрее, покусывая и сминая мои губы…

Мы оба вздрогнули от разорвавшего тишину хлопка двери. Кажется, Комаров вернулся в спальню…

— Он ушел… — пробормотала я, все еще ощущая его жесткий рот, опаляющий тяжелым охрипшим дыханием, в миллиметре от своего.

Левицкий молчал. Он не выпускал меня из объятий и не произносил ни звука.

— Паша… — настойчивее позвала я, расцепляя и опуская руки, — ты можешь больше не притворяться… — издала нервный смешок, — уже все…

— Точно все? — Левицкий мучительно медленно провел языком по моим припухшим губам.

Он глухо рассмеялся.

— Д-да… — сглотнула, внезапно почувствовав… так много почувствовав, что стало неловко и стыдно…

— Ты можешь больше не притворяться… — повторила как попугай.

— Я и не притворяюсь, — Паша нашел мою ладонь, уверенным движением укладывая ее на свой твердый горячий пах. — Он такой с той секунды, как я залез к тебе под одеяло…

Сердце билось так сильно, что было больно дышать. Паша крепко сжимал мои пальцы на своей эрекции, какое-то время не позволяя одернуть руку. Наши сбившиеся дыхания переплелись. У меня в голове не осталось мыслей, слов… Только зашкаливающие эмоции. Боже.

— Спи, Машенька, — наконец, ласково обратился ко мне он, пальцами свободной руки стирая что-то на моей щеке.

Я не сразу сообразила, что уже какое-то время позорно разводила слякоть… Нашла подходящий момент, ага.

— Пойду попью водички… — Паша присел на диване, слегка оттягивая боксеры.

Какое-то время он сидел неподвижно, очевидно, приводя дыхание в порядок, после чего поднялся, направляясь в сторону моей бывшей спальни…

Глава 20

POV Павел

Русик лежал на кровати, когда я вошел в его комнату без стука.

Чувак ошеломленно уставился на меня, явно не ожидая подобного вторжения. Даже обидно — какой-то недоразвитый ублюдок не воспринял меня всерьез, а ведь мне ушатать его, как не хер делать, не зря же я столько лет вместе с Апостоловым потел на борьбе.

Я оскалился и тихо присвистнул, присаживаясь рядом с ним.

— Какого…

Но договорить Русику не удалось.

Дружелюбно улыбаясь, я сомкнул ладони на его шее.

Он лупился на меня перепуганным остекленевшим взглядом, пытаясь что-то сказать, но это оказалось не так уж легко, учитывая, что мои пальцы все еще блокировали этому недоразумению доступ воздуха.

— Скоро все закончится, — подмигнув, я не переставал улыбаться.

Не сказать, чтобы я часто кошмарил людей, тем более, получал от этого удовольствие. Однако, сегодняшняя ночь стала неким откровением — оказывается, вершить возмездие тот еще адреналин и кайф!

Упиваясь беспомощностью Машиного бывшего одноклассника, я пробежался взглядом по его жидким волосам. Три пера на четыре стороны.

Под пустыми впалыми глазами залегли глубокие тени. Землистый цвет лица. Ну, и нездоровая худоба, нареченная сведущей столичной публикой «героиновым шиком».

Скользнув взглядом по дрожащим жилистым рукам мудозвона, я заметил многочисленные следы от инъекций. Ублюдок плотно сидел, очевидно прямо сейчас находясь под кайфом, поэтому потерял всякий страх.

Не имея опыта в запугивании людей, я представил на своем месте Артема Александровича, и дело сразу пошло задорнее.

— Как тебе та дикая яблонька во дворе? — почти беззвучно поинтересовался я, слегка ослабевая хватку на его тощей шее.

— Ш-т-о-о… Т-ы…

— Кажется, вполне живописное место. Сойдет для могилы? — я вопросительно склонил голову, цокнув языком.

— Т-т-ы-ы… — ублюдок тихо заскулил, смерив меня затравленным взглядом.

— Или пойдем по классике? Тихий деревенский погост… — я понимающе подмигнул, наслаждаясь смесью ужаса и шока, застывшей на его лице.

— Земля сейчас мягкая, плодородная. Есть в осенних поминальных службах свое мрачное очарование… Желтые листья кружат… Согласен? — я нажал на тонкие шейные позвонки Русика посильнее, так, что его лицо из красного приобрело слабый фиолетовый оттенок.

— Я… ф-с-ё-ё… ф-с-ё… от-д-а-а-м… — тряслись синюшные губы.

Пара минут, и это убогое тело «переобулось в полете». Даже такое махровое ничтожество желает коптить небо. О как!

Разумеется, одного взгляда в перепуганное лицо Маши хватило, чтобы понять весьма дерьмовый расклад — бабка Серафима не просто так сегодня "игнорировала" звонки внучки, учитывая наличие в доме этого, прости, Господи, «квартиранта».

Планировал разузнать все у своей фиктивной невесты, и наведаться к нему ночью после того, как Серафима Ивановна уснет, заранее не сообразив, что окончательно потерявший человеческий облик торчок вломится к Маше в ванную.

Как итог, Мышка вернулась в гостиную сама не своя.

Она напоминала бесцветную оболочку, оставив за той долбанной дверью свою чистую нежную душу. Не раздеваясь, дрожа, как осиновый лист, девочка прошмыгнула к стенке, отворачиваясь и натягивая одеяло до подбородка.

Я недооценил, насколько далеко ублюдок готов зайти, чтобы причинить девчонке боль… Су-ка. Мысль о том, что он успел с ней что-то сделать, вышибла из меня весь воздух…

Только не это… Я себе не прощу…

Разрушительная ярость обрушилась на меня словно торнадо. Хотелось прямо там, на месте порвать Русика на британский флаг, оросив его кровью стены.

Титанических усилий стоило сдержаться, чтобы не устроить мордобой при бабке, еще сильнее усугубив ситуацию… Маша оберегала родственницу от любого стресса, ну, а пожилая женщина, к сожалению, не видела дальше своего носа, конкретно подставив внучку…

Я так и не решился нарушить долбанное молчание.

Боялся сделать или сказать что-то не так, собираясь с мыслями. Судя по наглой роже этого