Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

потом усмехнулся и, схватив её за талию, потянул к дальней стене, где светилась краска. Здесь вряд ли кто — то что — то увидит, если не прижмётся вплотную. Но мне отчаянно хотелось разглядеть её лицо.

— Что, опять завалил тест? — огрызнулась она, задрав подбородок. Светящаяся краска подсвечивала её губы, и я успел заметить блеск глаз и пухлую линию рта. На её выразительных скулах было что — то вроде мерцающих бликов, и это странно отозвалось у меня в груди.

Я сильнее сжал её бёдра, одобряя их округлость, не то, что у Пенелопы, которая, наверное, до сих пор стоит там, где я её оставил. Отчаяние девушкам не к лицу. Из — под майки Слоан выглядывал плоский живот, и он был таким мягким, что во мне проснулось дикое желание зажать его между пальцами.

— Кто — нибудь ласкал тебя пальцами в последнее время?

Горячее дыхание ударило мне в лицо, когда мои слова разрушили её маску равнодушия. Она выпрямилась, и мои руки последовали за ней.

— Что тебе нужно, Тобиас? Пришёл шантажировать меня снова?

— А зачем мне это? У меня же есть видео, забыла?

Воздух между нами стал густым от напряжения. Спина покрылась испариной, но я не мог понять: то ли из — за звуков и этой раскалённой атмосферы между нами, то ли потому, что я еле сдерживался, касаясь её. Я не знал, что именно было в ней такого, но мне хотелось сломать её, а потом собрать заново просто чтобы повторить всё сначала. Её короткий саркастичный смешок отдался у меня в груди, и я снова прижал её к стене, ненавидя то, как мне нравится этот звук. Её голос был мягким, но с лезвием внутри, и я провёл языком по пересохшим губам.

— Может, тебе просто нравится трогать меня, но ты ненавидишь себя за это. Потому что ненавидишь меня.

Я определённо ненавижу себя.

— Что ты сказала Джемме?

Руки Слоан впились в мои запястья, не давая им сдвинуться с её талии. Её взгляд метнулся к моему, и, хотя в темноте я не видел этого смешанного, как болото, орехового цвета, я знал — в нём читались тревога и беспокойство. Она отвела глаза, прочесывая взглядом комнату — вероятно, ища мою сестру.

— Я ничего ей не говорила.

— И это была твоя первая ошибка.

— Тобиас… — в её голосе дрогнула тревога, но она быстро взяла себя в руки. — Она сказала, твой отец упомянул, что твои оценки не улучшаются. Чего ты ожидал? Я должна заниматься с тобой и помогать на уроках. Рано или поздно они бы всё равно всё поняли.

Моя рука соскользнула с её талии, и я обхватил её обнажённое бедро. Пальцы впились в гладкую кожу, когда я притянул её ближе, зацепив её ногу за своё бедро.

Чёрт возьми, она была словно магнит.

Я не должен был прикасаться к ней.

И она должна была отталкивать меня, но взгляните на нас.

— Ну и что ты ей сказала? — я стиснул зубы, почти захлёбываясь от тепла, исходящего от её промежности. Я ещё держал себя в руках, но, признаться честно, контроль уже начал ускользать.

Казалось, будто я награждаю нас обоих, позволяя своей руке оставаться на её теле. А должен был наказывать: за то, что она не придерживается плана. Да, того самого плана, который я придумал, шантажируя её. Но это всё равно был чёртов план.

Её слова вырывались прерывисто, а звуки вокруг становились всё громче. Девчонки хихикали, пока парни шептали им похабности прямо в кожу. Признаться, я не ожидал, что в Святой Марии будет происходить такое.

Но что угодно лучше, чем то место, где я был раньше.

— Я не сказала ни слова, когда она спросила меня о занятиях, — прошептала она.

Мои пальцы скользнули вверх по её гладкой ноге, и её спина выгнулась.

— Тобиас, что ты делаешь? Если ты думаешь, что я позволю тебе прикасаться ко мне после того, как ты, чёрт возьми, шантажировал меня, то ты совсем спятил.

— Мне нравится, когда ты лжёшь, Белоснежка. Судя по тому, как ты горишь, я бы сказал, что ты как раз позволишь.

Мои пальцы скользнули к её животу, и я едва не отпрянул, когда она рассмеялась. Этот сладкий, девичий смех пронзил меня насквозь, и впервые за долгое время я почувствовал себя ошарашенным.

— А мне нравится, когда ты притворяешься, будто я на тебя не влияю, Тобиас, — она прижалась влажным лоном к моей руке, и моя грудь сжалась от задержанного воздуха. — А теперь отпусти меня и иди играть с Пенелопой, как обещал. Или ты и её собрался шантажировать за то, что она проявила к тебе каплю доброты?

Мой взгляд приковался к ярко — желтому светящемуся браслету, свисающему на шнурке между её грудями. Стиснув зубы до боли, я резко сорвал его с её шеи, порвав шнурок пополам. Она ахнула, когда я мгновенно переместил его между её бёдер.

— Что ты делаешь? — она отшатнулась к стене, но её нога рефлекторно сомкнулась вокруг моей талии. Она не оттолкнула меня. Я усмехнулся, водя гладким закруглённым концом светящейся палочки вдоль её тела, зная, что её толщины хватит, чтобы довести её до того состояния, когда она станет умолять меня заменить её пальцами. Почему я не могу остановиться? Смогу ли вообще?

— Может, я и влияю на тебя, — прошептал я, — но ты действуешь на меня точно так же. Тебе нравится, что тебе не следовало бы хотеть меня... но ты всё равно хочешь. Разве не так?

Кончик светящейся палочки лишь слегка коснулся её, ровно настолько, чтобы подразнить. Её тело напряглось, от неё исходили волны жара. Грудь быстро вздымалась, и в тусклом свете я разглядел, как её белые зубы впились в собственную губу.

— Я свожу тебя с ума? — прошептал я ей на ухо, вдыхая аромат её шампуня и ненавидя себя за то, что он мне нравится.

— Да… Я… я… — её бёдра дёрнулись вверх, а слова застряли на языке, когда я вытащил светящуюся палочку из её влажной промежности, чувствуя, как пульсирует мой член в джинсах.

— Ты только посмотри на себя. Готова умолять, чтобы я прикоснулся к тебе. — Я снова ввёл палочку внутрь, приподнимая её тело одной рукой, пока её ладони прижимались к моей груди. Мне на мгновение стало интересно, чувствует ли она, как бешено стучит моё сердце, пока я двигал палочку в ней, жадно впитывая её сдавленные стоны, будто умирал от голода. — А ведь ты говорила, что не