Возлюбленная берсерка - Любовь Оболенская

— Встань, Джерард, — произнесла я. — Я принимаю твое слово верности, и рада, что мое войско пополнится таким смелым и сильным воином, как ты.

Викинг поднялся, и встал рядом со мной. И в его глазах я прочитала, что если кто-то из его соплеменников и решит прикончить меня, то этому смельчаку сначала придется убить Джерарда, и уж только потом, возможно, у него что-то получится.

Но никто из воинов Каттегата не стал пытаться отомстить за смерть своего конунга.

Один за другим они выходили из строя и произносили примерно ту же клятву верности, что и Джерард, непременно призывая богов в свидетели своих слов. А для викингов это значило очень многое. Клятвопреступников по их поверьям с удовольствием кушает великий змей Нидхёгг, что вечно грызет корни Мирового древа Иггдрасиля. Оторвавшись от этого занятия, змей проглатывает мерзавца целиком, после чего тот обречен целую вечность заживо перевариваться в брюхе Нидхёгга, испытывая невероятные мучения. Разумеется, так себе альтернатива веселому пиру в чертогах О̀дина, потому с такими клятвами викинги были крайне осторожны.

Закончилось все тем, что ни один из воинов Каттегата не ушел — да и уходить-то особо было некуда. Был вариант податься в Эресунн, или один из Бельтов, но в скандинавских общинах вряд ли обрадуются воину, который не смог защитить ни свой дом, ни своего конунга. Да и репутацию в Норвегии я себе уже заработала довольно неплохую, так что решение воинов Каттегата присягнуть мне на верность было вполне объяснимым...

— Что ж, доблестные воины, и я в свою очередь обещаю править вами справедливо и разумно, не ущемляя ваших прав свободных людей, честно деля между каждым из вас и добычу, и свою удачу, и покровительство богов, которым они меня наделили, — произнесла я в конце церемонии. — А теперь подберите брошенную вами добычу, и давайте вернемся в Каттегат чтобы отпраздновать счастливое окончание великой битвы, которая завершилась так и не начавшись.

Глава 30

Моего приказа открыть ворота никто не ослушался. Но бывших воинов Гуннара члены моей общины встретили настороженно. Одно неосторожное слово — и начнется битва не на жизнь, а на смерть...

И я была обязана ее предотвратить!

— Викинги! — крикнула я. — Вы слышали и видели со стен города, что воины Каттегата поклялись мне в верности именем богов Асгарда! Я же, в свою очередь, даю клятву богам, что сегодня в этом городе никто не умрет от меча, топора, копья или стрелы! И тот, кто поднимет руку на соседа по пиршественному столу, покроет позором не своё, а мое имя!

Я видела, как после этих слов смутились мои люди. Что тут скрывать, они не только уважали, но и любили меня, и подвести свою королеву не хотел никто.

— Только ради тебя, дроттнинг, — проговорил могучий кузнец Магни, завязывая на гарде своего меча ремешки мира.

Этими тонкими кожаными ремнями были обвязаны устья ножен каждого меча в Норвегии, но викинги использовали их лишь в исключительных случаях. Ибо когда меч привязан к ножнам, достать его оттуда — дело времени. Нужно развязать, или разрѐзать тонкие ремешки, а за это время даже очень медлительный враг успеет проткнуть тебя своим оружием.

Но мои люди сейчас по примеру Магни сознательно один за другим шли на это. И я увидела, что и воины Каттегата также принялись завязывать на рукоятях своих мечей ремешки мира. При этом лица многих из них оставались настороженными — но кое у кого уже и разгладились при виде знакомых лиц...

— Провалиться мне на этом месте, а я рад видеть твою гнусную рожу, Асбранд, — проговорил Магни, подойдя к викингу, ручищи которого были немногим меньше, чем у нашего кузнеца. — Не подскажешь, дорогой собрат по ремеслу, какого йотуна ты попёрся грабить мой дом?

— Услышал, что ты там у себя в Скагерраке научился через раз попадать молотом по наковальне, вот и решил стащить у тебя и то, и другое, — глядя исподлобья, пробормотал здоровяк. — Ради твоего же блага, чтоб ты не поотбивал себе пальцы, когда будешь промахиваться по очередной железяке.

От раздавшегося громового хохота Магни испуганно взлетели все воро̀ны с крыш Каттегата. И следом принялись хохотать викинги, которые услышали грубоватую шутку Асбранда. Те же, кто стоял далеко, и пропустил ее мимо ушей, принялись спрашивать что случилось — и, услышав пересказ, тоже принимались ржать как голодные кони, завидевшие ясли с ячменем.

Магни первый протянул руку Асбранду — и люди, которые могли сегодня схлестнуться в смертельной битве, скрепили свою дружбу крепким рукопожатием.

А я выдохнула...

Когда бывшие враги начинают вместе смеяться, вероятность того, что они начнут друг друга убивать, стремительно снижается.

И снизить ее до нуля может помочь только совместный пир!

О котором я и объявила, когда смех пошел на убыль.

— А теперь настала пора накрывать столы! — прокричала я. — Мертвых похороним завтра. А сегодня пусть веселятся живые!

Надо отметить, что смерть для викингов не была печальным событием. Скорее, наоборот. Твой товарищ по оружию ушел пировать в чертоги О̀дина, о чем мечтает каждый воин. Так о чем тут горевать? Остается только порадоваться за погибшего, подняв деревянные кру̀жки в честь друга, чтоб валькирии побыстрее доставили его фюльгья к праздничному столу Всеотца, а также пожелать себе и своим собратьям по мечу той же героической участи...

В общем, отдала я необходимые распоряжения — и поспешила в дом, где оставила Рагнара на попечении Рауда и Ульва. Причем я удивилась, что не увидела среди воинов ни того, ни другого — наверно услышав звуки, которые издает табун ржущих жеребцов, уже можно было выйти на улицу?

Своего мужа, а также двух его телохранителей я нашла в спальне...

Рагнар лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене.

В одном углу комнаты, прислонившись к стене, сидел Рауд, одна рука которого висела плетью.

В другом углу на лавке восседал Ульв, приложив мокрую тряпку к тому месту, где у него когда-то был глаз...

При этом массивный стол, что стоял посреди комнаты, превратился в кучу переломанного дерева. Видно было, что тут произошла неслабая драка, в которой Рауд и Ульв отхватили неслабых трендюлей от моего мужа, которого я оставила здесь чуть ли не при смерти...

Но свой тупой вопрос я все-таки задала — ведь нужно же было хоть что-то сказать...

— Какого йотуна здесь произошло?

— Скучно стало, и