Возлюбленная берсерка - Любовь Оболенская

освобождая место. Черт возьми, наверно эффектно я выглядела в кожаном доспехе, с волосами, рассыпавшимися по плечам, с трофейным щитом Гуннара и мечом в руках! Эх, жаль, что зеркало изобретут еще так не скоро. Вот бы напоследок посмотреться в него хоть одним глазком...

И тут же я мысленно одернула себя. О чем я думаю? Там нас убивать идут, а я всё о своем, о женском...

Между тем нас действительно шли убивать!

Видимо, Гуннар и его войско заподозрили неладное еще когда только увидели вдали стены теперь уже не своего города. Профессиональных воинов не обманул снег, засыпавший наши следы — чутье викинга, воспетое в сагах, их не подвело. Я видела, как позади войска Гуннара остались валяться на снегу многочисленные трофеи, награбленные в Скагерраке, а теперь просто выброшенные чтобы не отягощать бойцов в предстоящей битве. Ибо то, что она будет, не сомневался уже никто...

Но перед ней, конечно же, должны были состояться переговоры.

И вновь Гуннар отделился от своего войска, выстроившегося в стену щитов, и направился к крепости уже без какой-либо защиты.

На этот раз он остановился совсем близко — даже не стрелой, а броском копья достать можно. Возможно, надеялся на то, что мои люди убьют его, покрыв себя позором, а ему достанется посмертная слава. Хотя, скорее всего, он уже понял, что я никогда не позволю им этого сделать, и сейчас просто работал на публику.

Широко улыбнувшись, Гуннар заорал:

— Признаться, я недооценил тебя, маленькая дроттнинг! Пока я и мои люди праздновали легкую победу, ты как-то умудрилась захватить мой город! Но на мой взгляд, это неравноценный обмен — глупо сравнивать твое захолустье, и мой Каттегат. Потому тебе лучше отдать мне мой город. По-хорошему. И тогда я позволю тебе и твоим людям уйти живыми... куда-нибудь. Причем заметь — уйти с честью, а не сбежать как крысам через подземную нору.

— А ты попробуй забрать свой город обратно без помощников из других общин, которых ты обманул сказкой о безвинной гибели Айварса и нашем долге, невыплаченном строителям, — звонко прокричала я. — Сейчас у них есть трофеи, а точнее, плоды нашего труда, которые они с твоей помощью украли в Скагерраке! И вряд ли теперь жители соседних общин согласятся лезть на эти стены. Ведь тебе сейчас больше нечего им предложить, кроме смерти от наших стрел и мечей!

Гуннар задумчиво почесал бороду.

— Что ж, ты права, маленькая дроттнинг. Нынче соседи у себя дома объедаются трофейным китовым жиром, и даже приказ самого О̀дина вряд ли заставит их лезть на стены Каттегата. Но ты забыла о том, что это наш дом, за который мы будем биться до последней капли крови. И должна понимать, что если этот бой начнется, то и ты, и я можем остаться без своих людей, которые полягут в равной битве. Так не лучше ли нам с тобой одѝн на одѝн решить всё прямо сейчас?

— Ты вызываешь на бой девушку, смелый викинг? — усмехнулась я.

— Нет, — с улыбкой покачал головой Гуннар. — Я вызываю королеву Скагеррака на хольмганг конунгов, тем самым признавая тебя равной себе! Клянусь бородой О̀дина, я не припомню, чтобы в какой-либо из саг всей Скандинавии упоминалось о подобном! Так что если ты отважна не только на словах, но и на деле, то спустись со стены, смелая дроттнинг, и пусть боги решат кому из нас отдать победу!

Бесспорно, Гуннар был прирожденным лидером. Искусным не только в битве, но и в умении ловить своих противников в сети, сплетенные из слов.

Но я была готова к такому повороту событий, и потому не думала долго перед тем, как прокричать в ответ:

— Хорошо, Гуннар! Я, королева Скагеррака и Каттегата, принимаю твой вызов на хольмганг конунгов!

Глава 27

— Когда я выйду, немедленно закройте ворота, — приказала я. — И не открывайте их что бы не случилось!

— Если он убьет тебя, королева, мы вырвем ему сердце, — прорычал юный Альрик.

— Если он убьет меня, вы будете оборонять эти стены, — жестко произнесла я. — Помните: за вами старики и женщины, над которыми победители поиздеваются всласть, ибо они принесли мне клятву верности. А также дети, которых они убьют чтобы из них не выросли воины, мечтающие о мести. Поклянитесь мне в том, что будете защищать их до последней капли крови!

— Клянемся... клянемся... — раздались нестройные голоса.

— Отлично, — сказала я. — Зная, что вы не отступите от своего слова, мне будет легче идти к победе. Или к воротам Вальгаллы.

Произнеся это, я спустилась вниз по лестнице, по пути бросив взгляд в сторону дома, где провела ночь с Рагнаром.

Ни Рауда, ни Ульва видно не было.

Хорошо.

Надеюсь, они смогут удержать моего мужа на какое-то время. Ну а дальше всё в руках богов...

Я усмехнулась своим мыслям. Похоже, я почти поверила в то, что они существуют на самом деле. Хотя, возможно, боги реальны до тех пор, пока в них верят люди...

Створки воро̀т Каттегата раскрылись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека — и я с удовлетворением услышала, как они захлопнулись за моей спиной, а потом с шумом задвинулся тяжелый засов, выточенный из цельного ствола дерева.

Отлично!

Похоже, я заработала среди своих людей достаточный авторитет для того, чтобы мои приказы исполнялись беспрекословно. А это значит, что даже в случае моей гибели жители Скагеррака не покорятся старому обычаю, и будут сражаться до последнего. Что бы там ни говорил Гуннар, проталкивая выгодную для него повесточку, этот бой будет между мной и им. А дальше в случае моей смерти всё решат мечи, а не красивые слова.

— А ты и правда храбрая девица, маленькая дроттнинг! — расхохотался Гуннар, извлекая из ножен свой меч. — Думаю, в Вальхалле тебя сегодня ждет веселая ночь среди эйнхериев, изголодавшихся по женской ласке.

Это было оскорбление, специально нанесенное с целью вывести меня из равновесия.

Но я не осталась в долгу:

— Думаю, сегодня ты будешь трястись от холода в Хельхейме, сильно жалея о том, что посмел совершить омерзительную подлость, подняв руку на своих соседей, — крикнула я.

И это тоже было оскорблением.

Викинги, как и любые другие грабители, считали, что любые их действия совершаются с благословления богов, а значит несут на себе печать благородного подвига. Потому когда их деяния называли своими именами, им это, конечно, не нравилось.

Лицо Гуннара исказилось.

Улыбка сползла с него, словно фальшивая маска. Верхняя губа приподнялась, обнажив крупные желтые зубы, глаза загорелись