Возлюбленная берсерка - Любовь Оболенская

нашей стороне. Но я не хочу вашей смерти, если вы только сами не выберете ее. Потому я предлагаю вам принести мне клятву верности и стать не рабами, а полноправными членами нашей общины. Либо принять достойную смерть с мечом в руке. Выбор за вами.

Люди, только что настроенные на битву до конца, остановились в замешательстве. Понятное дело, никому неохота было умирать, бросаясь на воинов, запакованных в боевые доспехи и выстроивших «стену щитов». Всё равно, что с ножом в руке пытаться зарезать прибрежную скалу. Глупое занятие, ведущее к бесславной смерти, ибо никто не оценит отвагу дурака, бросающегося навстречу собственной гибели без малейшего шанса на победу.

К тому же в Норвегии того времени жители соседних поселений не были заклятыми врагами. Даже когда у них возникали серьезные разногласия, доходящие до кровавых битв, викинги убивали друг друга без особой ярости. Эдак по-соседски. По принципу «чисто бизнес, ничего личного», ибо многие из противников знали друг друга очень хорошо, и частенько даже были приятелями. Сказал конунг что нужно вырезать соседнее поселение — и ничего тут не попишешь, прости дружище, так вышло. Потому я тебя по знакомству не больно зарублю, уж не обессудь...

У меня хорошая память на лица, и многих из этих людей я запомнила еще по осенней ярмарке. Некоторые из них покупали у нас светильники, либо китовый жир, при этом доброжелательно улыбаясь дорогим гостям...

И я прекрасно понимала, какие мысли бродят сейчас в головах этих людей. Кто ж мог подумать, что конунг Гуннар позарится на чужое добро? Какого йотуна потащился он завоевывать Скагеррак? Вон что из этого вышло. И чего теперь делать?

— Решайся, Ауд! — проревел Ульв, заметив в толпе своего знакомого. — Видит О̀дин, неохота мне, чтоб мой меч сегодня ковырялся в твоей печени! И ты, Барди, тоже подумай, хочешь ли ты сегодня отправиться в Вальгаллу. Только учти, что дурней там не пускают к столу эйнхериев. Помрешь отказавшись от разумного и щедрого предложения нашей дроттнинг, так даже меч в руке не поможет. Отправит тебя О̀дин шляться по ледяному Хельхейму, проветривать голову, в которой не хватило мозгов чтобы принять правильное решение.

— А, плевать!

Пожилой викинг, которого Ульв назвал Аудом, в сердцах швырнул на снег свою меховую шапку.

— Говорил я Гуннару, что вряд ли выйдет у него перехитрить королеву Скагеррака, которая в одиночку убила кита, а потом со своими воинами отстояла поселок от нападения данов. Но наш конунг всегда считал себя умнее других — вот и поплатился. Вы как хотите, а я выбираю своей правительницей Лагерту. Любому глупцу уже понятно, что боги к ней благосклонны. И я считаю, что лучше быть под рукой мудрой и удачливой правительницы, чем страдать от самомнения здоровенного выскочки, который не смог простить девушке своего ярмарочного поражения.

— Да, говорить кучерявые слова ты, Ауд, всегда был здоров, — проворчал старик, которого Ульв назвал Барди. — Но тут, пожалуй, я соглашусь с тобой. Лагерта и ее люди мне не враги. А с Тормодом мы вообще друзья уже много лет. Потому я принимаю предложение от дроттнинг Скагеррака.

Постепенно за двумя пожилыми воинами потянулись и остальные — и менее чем за час все жители Каттегата принесли мне присягу верности.

— Не получится здесь как с теми данами, что предали королеву при первом удобном случае? — негромко поинтересовался Рауд у Тормода.

— Не должно, — покачал головой старик. — Те даны были пришлые воины, и в их сердцах бурлила жажда мести за бесславное поражение. Эти же люди по сути такие же как мы, только живут в другом месте. О нашей дроттнинг идет добрая слава по всей Норвегии, так что, думаю, жители Каттегата даже будут довольны, что сменили своего сумасбродного конунга на нашу мудрую и справедливую Лагерту.

Глава 23

Ночью повалил снег.

И это было хорошо. Потому, что скоро должны были вернуться Гуннар и его воины, ушедшие с ним в поход на Скагеррак. И если б они увидели наши следы, ведущие от кромки леса к крепости, у них возникли бы вполне закономерные вопросы.

Но в эти минуты мне было наплевать и на Гуннара, и на его армию, и даже на судьбу Скагеррака, который сейчас грабили захватчики.

Я сидела на краешке застланной шкурами лежанки, по которой в бреду метался Рагнар...

Для него не прошли бесследно два превращения в берсерка с таким коротким промежутком времени между ними. Организм не выдержал перенапряжения, и сейчас явно боролся со смертью...

Но что я могла сделать?

Только обтирать смоченным ледяной водой полотенцем пылающее от внутреннего жара лицо своего мужа, и, закусив до боли нижнюю губу, стараться сдерживать рыдания, рвущиеся наружу. Ибо плохо будет, если кто-то из членов общины увидит, что их дроттнинг плачет как самая обычная слабая девушка...

Женское чутье подсказывало мне: Рагнар умирает. И я в силах была отсрочить его смерть даже на одно мгновение...

Скрипнула дверь, в щель между ней и косяком просунулось встревоженное лицо Далии.

— Может я чем помогу? А, Лагерта?

— Чем тут поможешь, — через силу протолкнула я слова через горло, сведенное нервным спазмом. — Разве только снегу принеси в кадке, а то вода уже теплой стала.

— Конечно, дроттнинг, сейчас!

Я бы и сама принесла снег, выплеснув растаявшую воду, но уж очень хотелось Далии помочь мне хоть чем-то...

Она быстро метнулась во двор, принесла деревянное ведро, полное снега.

— Вот...

И встала в нерешительности, глядя на Рагнара с жалостью и испугом. Понятное дело — те, кто видел моего мужа в состоянии боевой ярости, не скоро забудут его лицо, больше похожее на звериное, чем на человеческое.

— Благодарю, дорогая моя, — сказала я. — Пойди, скажи всем, чтоб не беспокоили нас больше этой ночью.

— Конечно, королева, конечно, — быстро сказала Далия. — Надеюсь, что О̀дин убережет этого великого воина от преждевременной смерти.

И выскользнула за дверь.

А я задумалась...

О̀дин...

Покровитель войн и побед. Скальдов, исполняющих саги, и шаманов, служащих ему...

А также повелитель валькирий, небесных дев, которых скандинавы считают его дочерьми.

И если одна из них выбрала земной путь, это не значит, что она перестала быть дочкой верховного бога!

Я пересела с кровати Рагнара на лавку, откинулась спиной на бревенчатую стену, закрыла глаза. Если мои сны имеют хоть какую-то связь с потусторонним миром, то я должна... Нет, обязана попробовать использовать то, что до сих пор считала лишь плодом своего воображения. Фантазией, приходящей ко мне во снах под влиянием местного колорита...

Усталость сморила