Возлюбленная берсерка - Любовь Оболенская

— Не может быть! — в замешательстве проговорил Хаук. — Неужто победа? И такая быстрая!

Словно в подтверждение его слов, воин со щитом подъехал к воротам и заорал:

— Радуйтесь, жители славного города! Гуннар послал меня с вестью, что Скагеррак пал под натиском наших славных воинов, и теперь им нужны все сани, что найдутся в Каттегате, чтобы вывезти добычу!

— Победа! — во весь голос радостно заорал Гарди — и ринулся было вниз по лестнице.

— Стой! Ты куда? — рявкнул Хаук.

— Как куда? — изумился юноша. — Открыть ворота вестнику, отвести его к огню, напоить, накормить.

— Погоди! — нахмурился старик. — Не знаю я этого вестника, не наш он. Да и говор у него какой-то странный...

— Так небось он из Эресунна, — выкрикнул юноша, готовый со свойственной его возрасту запальчивостью отстаивать свою правоту. — Оттуда по зову Гуннара отправилось с ним в поход четыре десятка мечников. Так у этих лесовиков такой говор, что сам хранитель источника мудрости Мимир не разберет их бормотания.

— Может и так, — пожал плечами пожилой воин. — Понабрал Гуннар всякий сброд в помощь...

И, возвысив голос, крикнул:

— Эй, вестник! А ты сам-то откуда?

— Из Малого Бельта, а что?

— Что Эресунн деревня деревней, что Малый Бельт, — хихикнул Гарди. — И не забывай, что Гуннар отдал вестнику свой щит, который отнять у нашего вождя можно лишь оттяпав ему руку. А это, сам знаешь, не так-то просто, особенно при наличии под его началом войска, набранного из четырех поселений.

— Ладно, — махнул рукой Хаук. — Впусти вестника. Если что, с одним-то проходимцем мы уж как-нибудь в десяток мечей справимся.

Глава 21

Рагнар

Я помню свои детские сны.

Как я бегу по заснеженной равнине, быстрый, словно северный ветер.

А следом за мной бежит волчья стая.

Моя стая...

Этот сон я видел почти каждую ночь, и, возможно, потому отец дал мне имя Рагнар, что означает «властитель войска»...

Помнится, однажды я спросил у отца что значат эти сны.

И тогда мой отец, король Дании по имени Сигурд Кольцо, с грустью посмотрев на меня, рассказал историю о великой битве при Бравеллире, что расположен в Восточном Даунланде.

Перед той битвой мой отец и король Харальд из рода Скьёльдунгов, имеющий странное прозвище «Боезуб», сошлись в хольмганге на виду своих армий, как это было принято согласно древним обычаям... И когда Сигурд Кольцо выбил меч из руки Боезуба, он узнал, за что Харальду было дано такое прозвище...

Обезоруженный король, словно дикий зверь, бросился на отца, метя зубами ему в горло, но Сигурд Кольцо успел подставить левую руку — и клыки врага впились в нее. Но отец не растерялся и пронзил мечом сердце человеко-зверя — а после, видя, как угасает жизнь в его глазах, вложил в руку врага свое окровавленное оружие.

Харальд Боезуб умер как истинный викинг, с мечом в руке — а отцу после той битвы стала сниться волчья стая, в которой он был вожаком... И однажды, когда во время очередной битвы он, потеряв самообладание, бросил меч и перегрыз горло врагу, всё стало ясно... Перед смертью Боезуб отравил кровь своего противника, укусив его — а может, сделал прощальный подарок достойному врагу, ибо по слухам Харальд прожил более полутораста лет, оставаясь в своем уме и не теряя физической мощи — и до самой смерти его выпавшие от старости зубы отрастали вновь за несколько дней...

В Дании воинов, способных впадать в боевое безумие, называли ульфхеднарами, «бойцами с волчьей шерстью», способными перевоплощаться в волков. В Норвегии таких воинов звали берсерками, «людьми с медвежьими шкурами», считая, что во время битв мы превращаемся в медведей... Правда, во всей Скандинавии простые люди частенько называли всех зверолюдей берсерками, особенно не вдаваясь в детали — когда человек внезапно становится похож на разъяренное животное, для крика ужаса подходит более короткое и звучное слово...

Хотя на самом деле наши тела в такие моменты не меняются.

Но всё же становятся другими...

Мы быстрее бегаем.

Дальше видим.

Сильнее бьем.

И при этом ощущаем дикое, ни с чем не сравнимое упоение своей невообразимой мощью! И настолько силен этот восторг, что не хочется возвращаться в свое человеческое состояние — и с каждым превращением это чувство становится сильнее...

Отец говорил, что мне через него передалось то ли проклятие, то ли дар короля Харальда Боезуба. И что не нужно злоупотреблять этим даром, иначе однажды желание остаться зверем победит, и тогда, согласно поверьям, ульфхеднар-берсерк убегает в лес, и действительно превращается в дикое животное...

Я уже перекидывался в зверя совсем недавно... Но потом к стенам Скагеррака пришел Гуннар со своей армией. Нам пришлось бежать через подземный ход... после чего Лагерта раскрыла свой план — и я понял, что женился на воистину удивительной девушке!

Она сказала, что вряд ли гордые свеи примут горстку воинов, бежавших из собственной крепости. А Тормод, поразмыслив, добавил, что и правда, скорее, свеи сочтут нас трусами — а, как известно, малодушные люди несут с собой неудачи, которые прикрепляются к ним навечно, словно дурные и неизлечимые болезни. И чтобы не заразиться нашим несчастьем, нас будет проще перебить стрелами со стены крепости, а тела закопать пока они не остыли, как это делают с заболевшими чумой или холерой...

И тогда Лагерта сказала, что нам нужно обойти Скагеррак по широкой дуге, чтобы часовые и разведчики Гуннара нас не заметили, и за день добежать до Каттегата. Ибо его самоуверенный хозяин наверняка оставил в городе слабую охрану, забрав с собой в поход всех самых мощных воинов. И нам нужно будет лишь на рассвете, когда сторожа̀м больше всего хочется спать, забросить на стены Каттегата крючья с привязанными к ним веревками, забраться по ним наверх, перебить малочисленную охрану и захватить город.

— Бесподобно! — воскликнул тогда Тормод. — Армия Гуннара, разграбив Скагеррак, разбредется с добычей по своим поселениям, и к стенам своего города он вернется с войском, которое будет уже намного меньше. А стены в Каттегате чуть ли не вдвое выше наших, к тому же на них стоят стрелометы!

— Но такой штурм унесет много жизней членов нашей общины, — задумчиво проговорила Лагерта. — И он произойдет лишь если не удастся мой первый план...

И тогда она поведала зачем велела ночью зацепить крюком белый щит Гуннара и втащить его в крепость, а после — взять с собой при побеге из Скагеррака.