Жена из дома утех для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Мои глаза расширились от шока. Что? Он готов жениться на мне? Быть такого не может… Я прижала руку к груди, чтобы удержать выскакивающее сердце. Я даже мечтать… ой, то есть, представить такого не могла. И вот теперь не знаю, радоваться или плакать?

— Но с одним условием. Я никогда не позволю ребёнку узнать, что я — его дед, а не отец! Ты не будешь иметь на него никаких прав. Я лишаю тебя этих прав. Это — мой сын. Мой ребенок.

Слова Аллендара прозвучали в абсолютной тишине.

— Ты меня слышал? Я готов растить этого ребёнка, как твоего младшего брата. И, быть может, я учту ошибки воспитания, которые допустил, раз у меня вырос такой сын, как ты! — медленно произнёс Аллендар.

Его голос был твёрдым и полным решимости, словно он уже принял окончательное решение.

В ту же секунду голос Вальтерна прорезал напряжённую тишину.

— Ты сейчас серьезно, папа? — голос моего жениха дрожал от смешанных чувств — недоумения, гнева, боли. — Я надеюсь, что ты пошутил!

На что Аллендар ответил с легким сарказмом.

— Судя по тому, сколько раз ты повторяешь эту фразу, я — настоящий юморист! Да, я женюсь на ней. И та, которую ты сегодня опозорил, унизил и напугал, станет твоей мачехой!

Я услышала, как кресло сдвинулось, словно кто-то резко вскочил с него.

— Ни за что! — голос Вальтерна зазвучал так яростно. В нем было столько боли. — Это — оскорбление памяти мамы! Что бы она сказала, узнав, что ты взял себе вторую жену из дома утех? Это — позорище! Ты понимаешь, что подумают о нашей семье?

Я стояла, прижавшись к стене, и беззвучно плакала. Внутри меня все сжалось — я вдруг узнала правду, которую так долго скрывали от меня. Я беременна. Вальтерн ненавидит меня. Он нарочно сорвал свадьбу и пустил крыс, поскольку любит другую. Отец заставил его на мне жениться.

Каждая клетка дрожала от боли и отчаяния.

Растерев рукой слезы, я тихо всхлипнула.

— Представляю! — спокойно, но с холодом в голосе, произнёс Аллендар. — Но я уже решил. Эмма станет моей женой. И точка. Если ты не можешь прикрыть свой позор, то придется твой позор прикрывать мне.

— Нет! — Вальтерн кричит, его голос едва ли не зазвенел от отчаяния. — Это — плевок в лицо мамы! Ты понимаешь, что этим решением ты растоптал её светлую память! Для меня это немыслимо! Папа, я понимаю, что между нами не всегда всё гладко. Ты — упрям, и я — упрям. Но я люблю тебя. Очень люблю. И я бы жизнь за тебя отдал, но… я не позволю тебе жениться на Эмме!

Мне казалось, что ему потребовалось время, чтобы отдышаться и продолжить.

— Ладно, бы она была посудомойкой! Но нет! Она месяц жила в доме утех! Да, её имели все, кому не лень!

В этот момент раздался звонкий звук пощечины.

— Ты никогда раньше не поднимал на меня руку! — прорычал Вальтерн.

— Заслужил, — коротко ответил Аллендар. — Еще раз я услышу подобные высказывания в адрес твоей будущей мачехи…

— Папа в гневе! Он готов был из кожи вон лезть, чтобы защитить честь своей семьи, вытирая ноги об память о маме! — перебил Вальтерн, а в его голосе прозвучала жгучая боль. — Для меня это равносильно, если бы ты скинул портрет моей мамы и топтал его сапогами! Подумай хорошенько! Ты ведь можешь поступить проще — отправить Эмму подальше, дождаться, пока она родит, и забрать ребёнка.

Голос Вальтерна звучал полон отчаяния и холодной рассудительности.

— Нет. Я женюсь. Сейчас она немного успокоится, и я сделаю ей предложение! — услышала я решительный голос Аллендара, и внутри меня вдруг зажглась искра надежды и страха одновременно.

— Отец. Ты меня прости, но мой долг сделать всё, чтобы и этот брак не состоялся! — голос Вальтерна прозвучал с полным затаенного гнева и решимости. — Хотя бы ради памяти о маме! Я костьми лягу, чтобы Эмма Винтерфельд не стала твоей женой!

Глава 48

Понимание пришло слишком поздно — я поняла, что нужно срочно возвращаться, чтобы успеть до открытия дверей. В панике я метнулась к двери комнаты, открыла ее и улеглась в кровать.

Не успела я успокоиться и выдохнуть, как за дверью послышались тяжелые, глухие шаги — кто-то приближался к моим покоям.

В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме появился Аллендар. Он мягко, но с тревогой в голосе спросил:

— Как вы себя чувствуете?

На его лице я заметила смесь заботы и усталости, а в глазах — странное, почти грустное выражение. Я понимала, что разговор, который я подслушала, дался ему ой как нелегко. Но при этом старалась делать вид, что ничего о нем не знаю.

Мне показалось, что мои глаза отражают всю боль, весь страх, всю неуверенность, и в них читалась просьба о помощи. Я словно просила его понять, что я на грани, что мир вокруг уже не будет прежним, и я не знаю, что будет дальше.

— А где горничные? — спросил Аллендар, нахмурясь.

— Наверное, убирают в зале, — выдохнула я,

Значит, после того, как Вальтерн получил от ответ отца: «Нет», тут же бросил меня и нашел себе утешение в другой девушке? Он так быстро забыл обо мне? Вот что значил холод нашей встречи, таинственный разговор ночью, когда он предложил мне уехать. И вот почему подарки поначалу были не от него, а от его отца.

Я чувствовала, как сердце раздирает горечь. Пряная, соленая, как комок слез, застрявший в горле. Я ношу его ребенка, а он уверяет, что это — обман. Что ребенок не его. Что я работала в борделе, и ребенок может быть от кого угодно. Он считает меня падшей женщиной. Эти слова прозвучали, как звонкая пощечина моей гордости.

— Вы уже обрабатывали раны? — спросил Аллендар.

Его голос был одновременно и мягким, и требовательным. Он внимательно смотрел на мои руки, сжимающие одеяло, и я, погруженная в свои мысли, едва смогла ответить:

— Нет еще, — прошептала я. — Еще не обрабатывала.

Мой голос звучал, как эхо, словно я говорила в пустоту.

— Так почему вы ждете? — нахмурился он, его глаза — серые, как грозовые тучи, — полны недоверия… — Раны от северных крыс надо обрабатывать каждые три часа. Они переносят все, что угодно. Вплоть до смертельной лихорадки. Я бы на вашем месте не рисковал бы. Тем более, что два раза вам уже из обработали, пока вы лежали без сознания. Остался последний.

Я взяла флакон, оставленный на столе.