Любовь по предсказанию - Дарья Урбанская

всяких повидала… и карьеристок, и лентяек. Может вы перед начальником хотели выслужиться. А может это уже не первая услуга, которую вы оказываете профессору Воронцову… не только бумажного, так сказать, характера.

– Да что вы такое говорите… Ему же, наверное, под семьдесят!

Дельфинова возмущённо вскочила со стула, не в силах больше спокойно выслушивать полные желчи намеки собеседницы.

– У всех вкусы разные, – невозмутимо произнесла Горгона. – Но как я уже сказала, факт есть факт. Так что уведомляю, что документы о вашем увольнении готовятся, а в трудовой книжке будет сделана соответствующая запись. Такой талант к махинациям как у вас ни в коем случае нельзя зарывать в землю. Следующий работодатель непременно должен о нём узнать. Хотя…

Кадровичка сделала паузу, как будто задумавшись о чём-то:

– Знаете, я, пожалуй, готова пойти вам навстречу, хоть это и не совсем по правилам. Можете написать заявление об увольнении по собственному желанию. Если надумаете, жду вас в понедельник в одиннадцать, а пока можете идти, милочка, раз уж и так встали.

В течение этого унизительного разговора Алина ещё пыталась держать себя в руках, но как только вышла из кабинета начальницы отдела кадров, слёзы уже застилали ей глаза и предательски катились по щекам. Идти через весь факультет в таком растрепанном виде не хотелось совершенно. Действуя больше по наитию, она шагнула к ближайшей двери в аудиторию и приложила пропуск. Электронный замок подмигнул зелёным, Алина аккуратно повернула ручку и заглянула в открывшийся зазор. Внутри никого не было и, выдохнув с облегчением, она торопливо зашла в помещение и привалилась спиной к щёлкнувшей двери. Глядя в потолок, попыталась аккуратно вытереть глаза, но на дрожащих пальцах остались следы туши. Тогда она закрыла руками лицо и всхлипнула, больше не пытаясь сдержать поток слез.

Мысли путались. Нет, Алина понимала, почему Зайцев её подставил, но у неё просто не укладывалось в голове, как можно быть таким мелочным и злобным, тем более мужчине. Вероятно, от завистливой коллеги-женщины было бы легче снести такой удар в спину, все-таки не зря женские коллективы называют змеюшниками. Но Андрей?! Как ему вообще пришло подобное в голову? Хоть на душе и было погано от его двуличности, у неё и в мыслях не было кому-то рассказывать, что начальник закрутил тайный роман со студенткой – не в её характере было распускать сплетни. До сих пор. Теперь, чего греха таить, такое желание появилось – да, мелочно, но отомстить хотя бы так.

Что же делать? Алина искала, но не видела никакого выхода из этой неправдоподобной, кошмарной ситуации. Может поговорить с Зайцевым начистоту? Но даст ли это хоть что-то, если он уже стал отпираться и разыгрывать недоумение… Сомнительно, что он на полпути внезапно сменит показания. «И действительно, я же совсем забыл…», и ресницами своими пушистым хлоп-хлоп… Какая же она дура! Зачем, ну зачем она только согласилась подписать документы за Никитину?!

И тут – к ещё большему её ужасу – кто-то аккуратно дотронулся до её плеча. Ох, неужели аудитория все-таки была занята, а она не заметила?

– Что случилось? – негромко произнёс знакомый голос.

29. Конкурс мокрых рубашек

Провалиться в тартарары значит кануть в глубины преисподней.

В древнегреческой мифологии Тартар – это не соус с огурчиками, а мрачная бездна в глубине Земли, возникшая из хаоса, по сути, аналог христианского ада.

Пять минут – ровно столько понадобилось Алине, чтобы намочить ткань рубашки на плече у Пола. Потом она отстранилась, стало неловко. Но всё же первым порывом было уткнуться ему в грудь и зарыдать еще громче. Она и сама не ожидала от себя такой реакции, что уж говорить про профессора.

Нужно отдать ему должное, он мужественно терпел, гладил её по волосам, как маленькую девочку, и ждал, пока истерика закончится. Что за выражение лица у него при этом было, Алина не видела и предпочитала об этом не задумываться.

– Что случилось? – повторил он негромко, но настойчиво.

И Алина рассказала. Про то, как им срочно нужно было сдавать документы, и начальник попросил её расписаться за заведующую кафедрой. Про то, как заверил Алину, что обо всем договорился. Про несправедливое обвинение Горгоны и про то, как Зайцев сделал вид, что не в курсе произошедшего. Сбиваясь от волнения, она и сама не заметила, как в середине своего сбивчивого монолога перешла на русский. Катракис не перебивал, а молча слушал, по-прежнему стоя неприлично близко.

– Ох, извини, я сама не своя, – спохватилась Дельфинова, вновь переходя на английский. – В каком месте мой рассказ превратился для тебя в бессмысленный поток звуков?

Пол стушевался и даже немного отступил назад.

– Если честно… я неплохо понимаю русскую речь, неидеально, конечно. Но общий смысл сказанного вполне уловил.

Алина даже приоткрыла рот от удивления. Такая неожиданная новость немного отвлекла её от своих проблем.

– Что?! Но почему?.. Я имею в виду, почему ты это скрываешь? – торопливо добавила она, видя его насмешливо поднятые брови.

– Мне… неловко. У меня ужасное произношение, ты же слышала, нормально разговаривать со мной по-русски практически невозможно. Так что предпочитаю общаться по-английски. И я не скрываю, просто… к слову не пришлось. Эндрю, например, знает.

Алина вновь помрачнела при упоминании имени своего начальника.

– Эндрю, значит, знает. Понятно. Я и забыла, что вы давно друг с другом общаетесь. Ты теперь, вероятно, думаешь, что я всё выдумала… Конечно, мы ведь едва знакомы. Но, Пол, в самом деле, зачем мне это? Какая мне от этого выгода?

– Мы с Эндрю действительно знакомы несколько лет, но мы не друзья, а всего лишь коллеги. И знаешь, я не удивлён тому, о чём ты мне сейчас рассказала. Не прямым текстом, но я уже слышал что-то подобное о Зайцеве, – и мужчина неопределенно пошевелил пальцами в воздухе.

– Что-то подобное? Хочешь сказать, я не первая, кого он так подставил?

– Это всего лишь слухи и сплетни. Не вижу смысла их пересказывать.

– Ну да… Чтоб он провалился в тартарары, этот Эндрю, со своими интригами и кознями, – в сердцах выпалила Дельфинова.

Разговор застопорился, и повисла неловкая тишина. Алина с каждой секундой всё больше мечтала сама провалиться сквозь землю и оказаться как можно дальше от этой аудитории и от этого грека. Сгорая от стыда за устроенную на его глазах позорную истерику, она прочистила горло и потянулась к ручке двери, глухо бормоча:

– Я лучше пойду.

– Алина…

Она замерла и подняла глаза