Девочка Черной Бороды - Екатерина Ромеро

Принесли одеяло, Фатима суетиться, а я стою рядом и смотрю, как Алина быстро осматривает мою месть, как проверяет ее зрачки, меряет температуру и давление.

– Ну что?

– Переохлаждение и голову разбила. Сотрясение на лицо. В больницу хорошо бы.

– Не надо нам больницы. Здесь все делай.

– Шить придется.

– Шей. Время есть. Фатима, сделай кофе.

Отдаю приказ. Не просьбу. Я привык так жить, так проще.

Смотрю как Алина подносит нашатырь к носу Лейлы, а девчонка от этого сводит свои светлые брови и после открывает глаза. Затуманенные, словно покрыты утренней росой.

– Тише спокойно. Все хорошо. Лейла, ты меня слышишь? Все хорошо, ты просто ударилась.

Встречаюсь со своей пленницей взглядом. Она ничего не говорит. Просто смотрит, хлопает своими длинными ресницами и я беру сигареты, выхожу покурить. Не хочу этого видеть, не хочу просто.

Когда возвращаюсь, Алина уже заканчивает накладывать швы.

Думал, Лейла орать будет, брыкаться, но она все также смирно лежит, тихонько поскуливая.

– Я знаю, родная. Потери еще чуть-чуть, девочка. Последний узелок уже делаю.

У Лейлы шрам остался, но под волосами его почти не будет видно.

– Все. Готово. Отдыхай. Набирайся сил.

Когда Алина выходит, идет ко мне. Она не та, кто будет отказывать в помощи, да и мне обычно никто отказать не смеет.

– Говори.

– Обработала, рану зашила. Девушку может тошнить. Будет плохо – везите сразу в больницу.

– Хорошо. Выручила.

Протягиваю ей конверт. Алина берет. Она одна из лучших.

– Гафар Ахмедович, я не знаю, в каком эта девушка тут статусе, но все же примите непрошенный совет: не мучайте. Она не похожа на опасного врага.

– Ты ничего не знаешь.

– Поэтому не лезу не в свое дело.

– Умница. Ризван тебя проводит, иди.

Уже светает, солнце проснулось, тогда как мы даже не ложились сегодня.

Фатима ушла на кухню, а я вхожу к ней. К своей ненавистной проблеме, которая смеет делать все наперекор.

Шаг к ней, Лейла лежит на кровати в том же положении, в котором оставила ее Алина. Укрыта двумя одеялами с бинтовой повязкой на голове.

Она слышит мои шаги, распахивает глаза и смотрит. Молча, не произнося ни единого звука.

Наклоняюсь к ней, обхватываю ее нежное личико двумя пальцами. Нежно, потому что хрустальная, потому что уже даже трогать боюсь.

Она дергается, пугается, но я быстрее.

– Игры кончились. Темница или послушание. Будешь послушной девочкой или вернешься в подвал? Выбирай.

Смотрю в ее глаза. Красные, заплаканные, такие синие сейчас, точно разбушевавшееся море в декабре.

Губы сухие, она не пила ничего с обеда. Мне есть до этого дело? Есть.

Лейла закрывает глаза, не смотрит на меня, не двигается. А еще она дрожит. Я чувствую эти ее вибрации под своими пальцами.

– Буду послушной девочкой.

Ее тихий голос едва уловим, но все же покорилась. Выдыхаю спокойнее, хорошо хоть так. Она такая слабая, что ее тупо нельзя держать в подвале. Нельзя с ней так, слишком хрустальная. Не такая как все. Не такая.

– Хорошо. Умница.

***

Эта ночь такая длинная. Я не помню, как темнота сменяется светом, как после подвала я оказываюсь в комнате Гафара и почему.

Голова гудит, все качается. Болит все, но хуже внутри. Я жива еще или нет? Все слипается в кляксу, слышу голос Черной Бороды, Ризвана и Фатимы. Они рядом, тогда как мне настолько плохо, что я никак не могу собрать все мысли в кучу.

А дальше приходит врач. Молодая женщина. Она осматривает меня, проявляя сострадание. Я и правда сегодня испугалась, что больше никогда не увижу неба. Что умру в той темнице и Гафару тогда точно станет легче.

Я даже хотела этого в какой-то момент, чтобы все закончилось, чтобы прекратилось.

Когда мне накладывали швы, я хотела кричать, но даже этого не смогла. Сил не было, я тихо скулила, а после Алина уша и я осталась на минуту одна. Дезориентированная, напуганная, не понимающая, что теперь будет.

Когда вошел Гафар, меня словно обдало холодным пламенем. Теперь я уже не была такой резкой и боялась смотреть ему в глаза. Теперь, после ночи, проведенной в холодном подвале, я уже нисколько не сомневалась ни в его намерениях, ни в том, что он ни на йоту не стал теплее относится ко мне.

И еще я уяснила важное: его нужно слушаться. Права на капризы больше нет. Все равно будет так, как он сказал, а значит, я обречена. Нет больше надежды, нет ее. У меня просто нет шансов, а значит, и бороться смысла нет.

Когда Гафар вышел из комнаты, я почувствовала, как слезы покатились по вискам. Я проиграла ему. Меня никто не спасет, никто не защитит, и он особенно.

Надежда разбилась, точно хрустальный стакан. Я сложила крылья и уснула. Свежий шов на лбу щипал и не давал забыть о том, что это только начало моей боли.

Следующие два дня я лежала пластом. Ко мне никто не входил кроме Фатимы. Она кормила меня как маленькую, ухаживала, помогала одеваться, делала перевязки.

В ванной я увидела свой шрам. Небольшой, легко скрываемый волосами, но все же он был. Мой первый отпечаток его ненависти, хотя я это сделала сама.

Я также не видела в это время Гафара и боялась подходить к той двери подвала, из которой все также периодически доносились голоса.

Глава 29

– Как Лейла?

– В комнате.

– Когда она выходила?

– Вчера минут на пять в коридор вышла, а после сразу вернулась.

– Почему? Охрана ее снова пугает?

– Не думаю что дело в охране, господин. Вы и так всех по-максимуму из дома убрали. Лейла не охрану боится.

Сцепляю зубы. После случившегося стало сложнее. Видеть ее, быть с ней, касаться. Я и не трогал Лейлу все это время. Занят был, дома почти не появлялся, спал в кабинете.

Мы запустили предвыборную кампанию, настроили снова казино, Беслан начал приносить долги. И все бы ничего, вот только Мэссер все никак не успокоится. Как оказалось, параллельно с нами он тоже свою партию продвигает и довольно успешно.

Мне это не нравится, хоть Фарах и говорит, что его шансы ничтожны. Сегодня ничтожны, а завтра велики. Ему ли этого не знать и я на нерве. Слишком много накопилось, еще и Лейла.

За ней как за дитем малым нужен глаз да глаз. Охранников она боится, на меня не смотрит, Фатиму хоть