Меняя правила - Анастасия Уайт

Я не заслуживаю его. Я принесу в его жизнь только ещё больше хаоса.

— Белла, пожалуйста, поехали?

— Хорошо, — соглашаюсь я.

С облегчённым вздохом он берёт меня за руку и ведёт к машине.

Он пристёгивает меня, затем обходит капот и садится рядом. Я молчу. Я должна извиниться, объясниться — но не сейчас. Я не готова.

— Может, поспишь? — говорит он, отъезжая от места, где я выросла. Его голос так нежен, даже после всего, что он услышал.

Слёзы подступают к глазам. Я — плохая для него.

— Я не хочу спать.

— Тогда не спи, — он тихо смеётся.

Он нервно постукивает пальцами по рулю. Его костяшки в крови, но он не обращает на это внимания. Он не в порядке, но пытается это скрыть.

Я — плохая для него.

— Расскажи мне о своём дне, — умоляю я. — Пожалуйста.

— Ну, я плохо спал, — он фыркает. — Моя девушка закрылась от меня, потому что я солгал ей. Я заслужил это, конечно, но я бы лучше спал рядом с ней. Мне не хватало её объятий — я буду умолять её о двойной порции сегодня, чтобы ты знала.

— С чего ты взял, что твоё наказание закончилось? — Я не простила его за ложь, но после сегодняшнего вечера она кажется такой незначительной.

Если он хочет дружить со Стейси — пусть. Я не имею права запрещать. Я просто хочу честности.

— Оно закончилось. — Он останавливается на светофоре и смотрит на меня, решимость написана на его лице. — Я был сволочью по отношению к тебе, полным мудаком. Прости, что скрывал от тебя вещи. Прости, что не говорил, куда иду. Я больше так не буду. Никогда, — он делает акцент на последнем слове. — Но у меня новое правило: закрытые двери в нашем доме запрещены. Навсегда.

— Ты очень командный для того, кого ещё не простили, — говорю я.

Он кладёт руку на моё колено и слегка сжимает.

— Прости меня. За всё.

Я киваю, слабо улыбаясь. Я тоже должна извиниться — за то, что он узнал сегодня, но прежде чем сделать это, мне нужно объяснить мою историю с Кевином. Всю, на этот раз, а не ту, в которую я сама выбрала верить. Ксандер имеет право знать.

— Как тренировка? — спрашиваю я.

— Хорошо. Всё было хорошо. — Он пожимает плечами. — Меня отстранили на две недели.

Сердце сжимается.

— Что?

— Миллер тоже видел фотографии. В конце тренировки он кинул мяч мне в лицо, и я сорвался. Дрю меня удержал, но тренер увидел, что я полез в драку, так что отстранил на две недели. — Он бросает на меня взгляд, затем снова смотрит на дорогу. — Не знаю, что будет, если твой отчим… этот человек подаст на меня в суд. — Ещё одно слишком небрежное пожатие плечами. — Возможно, придётся искать другую команду. Не знаю.

Желудок сводит, желчь подступает к горлу. Ужин с самого начала был катастрофой, но теперь, с угрозой суда от Кевина и отстранением Ксандера? Это полный крах.

Что, если его выгонят из команды из-за меня? Из-за моей семьи? Чёрт.

Я прячу лицо в ладонях, беззвучно крича. Одно за другим, каждое хуже предыдущего, и всё из-за меня. Я разрушаю жизнь Ксандера.

— Мне так жаль. За Джейка, за Кевина, за мою мать. Прости меня. — Слёзы наворачиваются на глаза, но я заставляю себя встретиться с его взглядом.

Он прикладывает ладонь к моей щеке.

— Не извиняйся. Хорошо? — Его шёпот звучит раненным. — Я хочу спросить тебя кое о чём, отчаянно хочу, но не хочу заставлять тебя говорить об этом.

Я беру его руку в свои и нежно переплетаю пальцы, боясь причинить ему боль. Что бы ни случилось дальше, одно ясно: Ксандер — моё благословение, а я — его проклятие. Я не подхожу ему. Я — источник разрушения, его личный ящик Пандоры.

Одри была права всё это время. Неудивительно, что она ненавидит меня.

Я тоже себя ненавижу.

Мы молчим всю дорогу домой, держась за руки, слушая музыку. Музыка — как терапия. Она лечит раны, склеивает разбитые части, приносит утешение моей измученной душе. Мне нужен этот маленький момент, чтобы открыть разум, позволить воспоминаниям вернуться в сердце.

Воспоминаниям о Кевине.

Когда мы наконец добираемся домой, уже за одиннадцать. Ксандер позволяет мне обработать его костяшки, затем выгуливает Мило, пока я принимаю душ. Я тру кожу, пока она не становится красной и воспалённой, желая смыть ненависть матери.

Никогда в жизни я не могла представить, что она скажет такие вещи. Я годами ждала, что в ней проснётся любовь ко мне. Не знала, насколько была слепа. Всё это время.

Ждать чего-то хорошего от других бессмысленно. Люди эгоистичны. Моя мать и Кевин — яркие примеры. Они не видят своих недостатков, но с радостью указывают на чужие, даже самые мелкие.

Нет смысла ждать, что такие люди изменятся. Человек должен начать с себя. Изменить своё восприятие ситуации. Изменить то, как она на него влияет. Когда это удастся, другие больше не будут иметь власти над его эмоциями.

Теперь я это понимаю. И теперь, как никогда, я полна решимости освободить себя.

ГЛАВА 15

ОДЕРЖИМОСТЬ

КСАНДЕР

Год и один месяц назад

Июль

Дом погружен в тишину, а Белла уже свернулась калачиком под одеялом. В комнате темно, только лунный свет слабо освещает пространство и наши лица, пока мы лежим на боку, глядя друг на друга. Пока я пытаюсь понять, что творится у нее в голове, гнев смешивается с мукой, а тревога сжимает мой мозг, не давая расслабиться. Я думаю, думаю, думаю — и все равно ничего не понимаю.

Она вздрагивает, и я кладу руку на ее бок, пальцы скользят по талии. По моим венам пробегает электрический разряд, устремляясь к кончикам пальцев ног и воспламеняя все тело.

Одержимость.

Это единственное слово, которым я могу описать свои чувства к ней. Нет ничего рационального в том, как она на меня влияет.

Первым нарушаю тишину, мой голос хриплый:

— Кевин любит тебя.

— Да.

Тук. Тук. Тук. Снова пошел дождь, капли стучат по окну. Мое сердце подхватывает ритм, учащенно колотясь в груди.

— Почему ты мне не сказала?

— Я говорила, что у каждой истории две стороны. Версия Кевина отличается от моей. — Она кусает нижнюю губу. — Мне отчаянно хотелось быть любимой. Я искала подтверждение этому у матери, как бы сильно она меня ни отталкивала. Все, чего я