Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

Я не знала, кто я сейчас.

Когда в тридцать шесть рушится привычная, годами отточенная жизнь, то ориентиры теряются.

Я снова строила свой жизненный план. Меня не пугала перспектива много работать, но я все еще не понимала, кто я за пределами старого мира.

За той паникой, которая накрывала меня почти каждый день, за тем страхом провала я не могла отыскать прежнюю Данелию. Мне казалось, что моя жизнь — это библиотека, в которой кто-то разбросал все книги, поменял местами все ящики, засыпал толстым слоем пыли и с улыбкой смотрел, как я снова навожу порядок.

И Хасан Муратович не добавлял душевного спокойствия! Совсем!

Наверное, если бы был жив папа, он бы дал мне нужный совет. В его обычной манере, с улыбкой посоветовал мне просто делать каждый день маленький шажок вперед и решать проблемы по мере их поступления.

Да, папа бы сказал именно так!

Я нашла в себе силы завести мотор и поехать домой.

Сил не было лишь перестать думать о Хамидзе!

Неожиданно пришла мысль, что мы с ним оба надели броню и оба защищались от страшного мира за пределами наших квартир.

Это миф, что мужчины непоколебимы, сильны и их невозможно сломать. Просто мужчины стараются об этом не говорить, не показывать окружающим, чтобы те случайно не решили, что он «не мужик».

И если отбросить наши с ним занимательные споры, то Хасан казался вполне себе хорошим человеком. Хорошим и невероятно закрытым.

Он был отличным отцом! Не каждый отец будет каждую субботу ездить с сыном на рыбалку, интересоваться его делами, друзьями, ходить в школу, чтобы защитить своего потомка. И брать с собой его друзей…

И если опустить то, что когда он открывал рот, то доводил меня до белого каления, Хасан уже множество раз мне помогал. Поддержал в том школьном конфликте, сорвал спину, когда помогал мне заносить тяжелые мешки, отвез и проконтролировал моего сына тогда в травматологии. И спас мои финансы, которые мы с Яниной потратили на двери.

О том, что он вероломно возглавил мой ремонт, я думать не хотела.

Может, у него стиль такой, агрессивно-заботливый?..

И кофе этот с шоколадом…

И если все же вынести за скобки наши с ним азартные споры, то оказалось, что этот мужчина был чуть ли не моим новым бородатым ангелом-хранителем. Нервирующим, хамоватым…

Хамоватым — уже было, да.

Сева рассказал, что Хасан вдовствовал уже шесть лет. Так, может, его закрытость и нежелание работать с женщинами — следствие его потери?

Если объективно оценивать его внешность, то я могла бы с уверенностью утверждать, что он очень представительный мужчина.

Мужественная внешность, низкий голос, желание всюду занимать лидирующие позиции, даже там, где этого не требовалось. Уверена, что многие женщины хотели бы заполучить его. Так, может, его хамство и шовинизм обусловлены тем, что он этих женщин в своей жизни не хотел? И просто отстаивал свои границы?

А со мной что? Спортивный азарт проснулся? Или нашел собеседника себе по душе?

Я чувствовала его мужской интерес к себе. Женщины всегда это чувствуют, даже те, кто давно не воюет на эротическом фронте.

Вот только чем он обусловлен? Азартом? Интересом? Отсутствием другой кандидатуры? Или это просто химия, которая у нас была.

Определенно была!

Стыдно было признаваться даже себе, но мне нравилось с ним ругаться. И я чувствовала: ему тоже.

Словно в эти моменты я оживала. Сквозь ледяную броню, которую я выстраивала долгих шесть месяцев, проникали чувства, которые заставляли оживать. Оттаивать. Снова понимать, что я живу, а не существую.

Это было странно и… это пугало! Очень сильно пугало.

Я была не готова к новым отношениям. А уж к короткой интрижке и подавно! Я все еще слишком уязвима, хоть и делала вид, даже для себя, что я гордая железная леди.

Глубоко внутри я боялась новой боли.

Прокручивая мысли в голове, я не заметила, как доехала до дома. Зашла по дороге в магазин, накупила продуктов для мальчишек и отправилась в свой островок спокойствия — домой.

Открыла дверь своим ключом, вошла и первое, что я увидела, — бледную маму, за ее спиной стоял смеющийся Сева, а в детской комнате грозно шипел Альфонс.

— Мама! — ахнула я. — Что случилось? Тебе плохо? Скорую?

— Бабушка в испуге, — подсказал мне Сева.

Пакеты выпали из рук, а я рванула в детскую.

— А-а-а-а! — веско прокомментировала я ситуацию, чувствуя, что тоже стремительно бледнею.

— Мама, это уж! Он не кусается, — Арсений взял меня за руку.

— Здравствуйте, тетя Дана, — вежливо поздоровался со мной Ильяс, который тихо сидел на постели Севы.

— Здравствуй, Ильяс, — я все-таки вспомнила, что я взрослая женщина, и перестала пялиться на стеклянный террариум, в котором спала змея!

Отвела взгляд, но он сам вернулся.

— Сева! — воскликнула я.

— Это не я! — открестился старший. — Это Сеня променял на шоколадку.

— Арсений, ты зачем в дом змею принес? — переключила я внимание на младшего.

— Мам, он прикольный, — Сеня улыбнулся, демонстрируя мне свою полубеззубую улыбку.

У него активно выпадали молочные зубы, два передних коренных уже выросли, а вот боковые только собирались проклюнуться.

— П-п-п-рикольный? — Меня заклинило.

— Я его у одноклассника за шоколадку купил, — гордо выдал Арсений.

Я же смотрела на ужа и чувствовала, как седеют мои волосы.

— З-з-з-а-а-ачем? — Способность нормально разговаривать атрофировалась в такой компании.

— Чтобы он жил с нами!

Альфонс, сидящий на полу, выразил все мое негодования громким «ш-ш-ш». Он бы и шерсть вздыбил, если бы она у него была.

У меня же зашевелились даже те волосы, которые я давно удалила лазером!

— Н-н-нет! — отрезала я. — Сеня, или я, или змея.

— Они сами из школы пораньше пришли, последний урок у всех отменили, — быстро сообщила мне бледная мама, которая держалась за сердце.

— Ну мам! — завопил Арсений. — А куда его девать? Зима, он замерзнет!

— Я в его компании сама до весны не доживу, — душевно ответила я.

— Давайте я заберу? — предложил Ильяс.

Первой моей реакцией была ничем не прикрытая радость, но я умудрилась уточнить:

— А папа твой будет не против?

— Папа змей не боится. Я слышал, что он дяде Камалу говорил, что кобру укрощать планирует.

Меня немного покоробила его фраза, учитывая, что кобра — это я, по мнению Хамидзе, разумеется. Но я предпочла оптимистично решить, что Хасан Муратович по воскресеньям посещает серпентарий.

— Ага, — смогла выдавить я.

— Мам! Не отдавай Нагетса!

— Кого?

— Я его так назвал. Нагетс! — гордо сообщил мне