Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Николаевна Романова

class="p1">Я же чувствовала, как у меня горели легкие, а в груди просыпалось очень неприятное чувство — ревность и обида. А еще — ярость. На саму себя. За то, что позволила себе что-то придумать!..

Наверное, это к лучшему — узнать обо всем сейчас. И как-то пережить тот факт, что моя самооценка снова упала очень низко.

С трудом, но я заставила себя переключить внимание на своих спутников и даже вполне сносно поддержала разговор. Гриша дал мне несколько советов по ремонту и предложил мне своих знакомых ремонтников в качестве альтернативы. Я решила посоветоваться с Яниной и только потом принимать решения, допила остывший кофе, не чувствуя вкуса, и засобиралась домой.

Андрей отправился на поиски подарка, а Гриша проводил меня до машины, еще раз заверив в том, что всегда готов помочь.

Я села за руль, завела мотор и позволила себе от души позлиться. На себя, на Хасана, на ситуацию в целом…

Может, я все себе придумала? Про химию между нами, про то, что он нормальный человек, а не бородатый престарелый Казанова с букетом возрастных заболеваний?

И так себя накрутила, что сделал дополнительный круг по городу — просто чтобы успокоиться. Заехала за мальчишками в школу, развезла по тренировкам и решила, что домой мне не хочется. Позвонила Янине, договорилась встретиться с ней вечером и покатила проверять Рустама, чтобы чем-то занять голову.

По дороге остановилась у кафе. Вышла из машины, вошла в помещение, подошла к стойке, чтобы сделать заказ, и снова покрылась мурашками с ног до головы.

Повернула голову и…

За столом сидел недовольный Хамидзе, но уже в компании молодого и очень привлекательного парня. Мы снова скрестили взглядами, и если бы могли, наверное, начали бы бросаться молниями друг в друга.

Я сузила глаза, но решила быть выше всего этого! Мы никаких обещаний друг другу не давали, а я все еще пыталась сохранить остатки самолюбия.

Поэтому вежливо кивнула Хасану в знак приветствия, сделала заказ и старалась не обращать внимания на то, что колени у меня задрожали. И дыхание сбилось.

И снова я перестала слышать звуки, весь мой мир сузился на моем затылке, который буравил взглядом Хасан.

Казалось, что кофе мне готовили целую вечность. А когда наконец назвали мое имя, я трясущимися руками взяла бумажный стаканчик и постаралась не бежать к выходу, а степенно выйти.

Не уверена, что у меня получилось, но я дошла до машины, села за руль и сорвалась с места так, словно за мной хан Мамай со всей ордой гнались.

Я окончательно запуталась в своих чувствах и решила пока постараться ни о чем не думать. Пока не успокоюсь.

И поехала на работу. Зашла в помещение, где Рустам должен был делать ремонт, и ахнула. Вся бригада резалась в карты за самодельным столом, а сам прораб мирно спал прямо на мешках со шпаклевкой.

— Это что такое? — прорычала я, будто брала уроки у Хамидзе.

Рустам вскочил, потер сонные глаза и быстро затараторил:

— Обед, хозяйка!

— Обед обычно в час дня. Или в два. А не в половину четвертого! — завелась я. — И на обеде принято есть, а не играть в карты!

— Имеем право отдохнуть! — уперся Рустам.

Агрессивно цокая каблуками, я подошла к нему вплотную, протянула ладонь и отчеканила:

— Ключи!

— Хозяйка, ты…

— Уволены, — холодно процедила я.

— Не ты принимала, не тебе…

— Она сказала: уволены! — громом раздался голос, который снова пробудил все мурашки на моей коже.

Я вздрогнула, но оборачиваться было страшно.

— Понял, — вздохнул Рустам.

Достал ключи, вложил мне в ладонь и заговорил на другом языке. Я ничего не понимала, но судя по тону, меня сейчас очень качественно оскорбляли.

— Я позабочусь о том, чтобы вас больше никуда не нанимали, — ледяным тоном пообещал Хасан. — На счет «три» вас тут нет!

У меня закружилась голова, а я продолжала стоять спиной к двери и Хасану. Краем уха я слышала, как строители собирали свои инструменты и покидали помещение, но обернуться было выше моих сил.

Не знаю, сколько прошло времени, я словно окаменела. Сознание отметило тишину, потом шаги, а потом меня развернули лицом к Хамидзе. Он зло играл желваками и пристально смотрел мне в глаза.

— Спасибо за помощь, — с достоинством поблагодарила я.

— Да я так понял, что помощников у тебя все больше и больше, — с яростью выдал Хасан.

— Я бы попросила отчитывать Шайтанчика, — вспыхнула я, — и отпустите мою руку!

— Я сам разберусь, кого мне отчитывать, — он зло сузил глаза, — а ты…

— А я… Отпустите руку и идите к Шайтанчику!

— Кобра ядовитая и ревнивая! — сорвался он. — Лия — жена моего брата! А ты…

— А это не ваше дело!

— Я тебя сейчас поцелую, — предупредил Хасан.

— Не надо, — пискнула я.

— Надо, Стервелла. Надо.

Он выбросил руку, обнял ладонью мою шею, наклонился и поцеловал. Так, что я ориентиры в пространстве потеряла.

И мир остановился…

Глава 23

Хасан

За давностью лет я забыл, что от женщины может так накрывать! С головой — и до самого дна! Когда имя свое вспомнить даже не пытаешься, зато с энтузиазмом выпрыгиваешь из штанов. Фигурально. Потому что руки заняты тем, что без конца проверяют — реально ли она в моих объятиях, или я лежу где-то в коме и смотрю натуралистичные сны.

Ныло все тело от желания просто вжать ее в себя и сделать своей половиной. Прямо сейчас! Я мысленно пролистал всю «Камасутру». И не имеет значения, что я ее никогда не читал, но то, что пронеслось в моей голове, очень напоминало древний трактат.

Вжимая в себя податливую и тихо стонущую Данелию, я краем сознания умудрился отметить, что сам забыл, насколько я темпераментный. Из памяти давно стерлось, что я могу ТАК хотеть, ТАК целовать и ТАК желать одну конкретную кобру.

Нас со Стервеллой накрыло одинаково. Я чувствовал ее ноготки у себя на шее, и были они там не с целью меня оттолкнуть. Легкие царапины только усиливали желание и наслаждение. Ее губы были вкуса крепкого американо, от нее пахло дорогим парфюмом с запахом чистоты, а меня с каждой секундой крыло все сильнее.

Она — эксклюзив. Такая не поддается каждому, только избранному. Настоящий вулкан под маской холодной стервы. Мягкая, податливая, когда обнимаешь, с изгибами там, где нужно.

Я в себя пришел, только когда свои руки на ее бедрах обнаружил, и те руки крепко вжимали ее в себя. Услышал поощрительный стон и чуть с рассудком не попрощался.