Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Как только гнев улегся, меня принялся грызть стыд. Никакой передышки у нервной системы нет, но волков все же действительно стало жалко. Это ведь не человек, откуда ему про печь знать, он лез меня поддержать. Они в целом искренние, как дети. Нужно было предвидеть подобное, а не бегать орать.

Наругав себя, пошла искать тех двух недорослей, которые от меня теперь шарахались. Один сидел за домом, упершись головой в дерево. Сердце от такой картины сжала в своем кулаке вина. Пришлось лезть обниматься и извиняться. К счастью, почти сразу волк ожил, а второй нашелся когда я за глиной пошла.

Ругая себя на все лады за несдержанность, зашла в дом. Все было в песке и пыли. Печь почти полностью осыпалась. Осталась стенка с дымоходом, но та держалась на соплях. Пришлось осторожно разгребать завалы, выкидывая камни на улицу и убирая песок.

В целом, еду я себе могу и на костре готовить, а с наступлением весны и появлением в моей жизни теплой шкуры, холод уже не так пугал.

Грязи, включая сажу и золу, было очень много. Одежду бы выбросила, если бы была запасная. Когда вытащила почти все, что осыпалось на улицу, оставив лишь то, что еще держалось, уставилась на трещину в основании печи. Когда камни осыпались, да еще и вместе с весом волка, он, видимо, пробил еще и печное дно, но разве его можно пробить? Разве не должно оно быть однородным? Это меня и озадачило. Зачем печи дно, если внизу нет дополнительного отверстия для золы?

Я планировала как можно быстрее спуститься к ручью и набрать там глины, чтобы начать заново складывать печь, но эта трещина дурацкая, мне покоя не давала, ко всему прочему она еще и шла под прямым углом. Я подозревала, что если нажать сильнее, то она превратится в прямоугольник или квадрат и провалится, но если я нажму сильнее, то мне еще и дно потом собирать, а я и так то без понятия, получится у меня печь восстановить или нет.

Хотя какие у меня варианты? Жить без печи? Летом-то еще ладно, а зимой я что буду делать? Знаю, не знаю, а слепить, что-то все равно придется.

Я решила не трогать дно и пошла за глиной. Набрала, сколько смогла, и вместо того, чтобы тащить само́й, пристроила волку на спину свою ношу. Тот безропотно понес, а я рассыпалась ему на комплименты и обнимашки. Теперь то, когда я была вся черная от сажи, я со всеми с ними была не прочь пообниматься.

Сделав несколько рейдов за глиной и собрав ту у печи, я уже хотела приступить к сборке, но дурацкая трещина не давала покоя. Ее как минимум нужно заделать. Этим я и занялась осторожно, чтобы она не обвалилась, но стоило мне неосторожно нажать чуть сильнее, чем нужно, как та неровным квадратом свалилась вниз.

— Только этого мне, блин, не хватало! — Шикнула я, заглядывая в дыру.

Разглядеть, что-либо не выходило. Совать руки в темную дырку тоже было боязно, поэтому я позвала волков. Если меня как в фильмах ужасов, кто-нибудь схватит за руку и потянет в подземную клоаку, то они должны будут вытащить меня как репку. Это я им и объяснила. Они, конечно, ничего не поняли, но я на это и не рассчитывала, просто с ними не страшно.

Засунув конечность вглубь, ухватилась за глиняный осколок, провалившийся вниз и осторожно, потянула его вверх, чтобы достать и потом с помощью глины примастырить обратно. Вытянуть его с первого раза не вышло, он несколько раз падал, благодаря чему я снова засовывала руку вглубь и вытаскивая его, чувствовала, что там внутри еще что-то лежит.

Этим, чем-то отказался то ли камень, то ли застывший кусок глины в трещинах, я бы его выбросила, если бы он не был очень тяжелым для глины. Покрутив его в руках, положила на колени и на свой страх и риск, залезла глубже, обследуя рукой дно, но больше там ничего не было кроме пыли и осыпавшихся кое-где кусков глины. Причем все остальное пространство, которе было не нужно для этого куска глины, было выложенно камнями и глиной, то есть там не было пустоты больше.

Почему-то не хотелось трогать этот глиняный слепок. Сердце при взгляде на него без всякой причины колотилось как сумасшедшее. У меня такого приступа тахикардии не было, даже когда я поле это, полное тел увидела. А еще странное чувство, словно от булыжника на коленках идет какая-то энергия. Ничего не видно, никаких пульсов или еще, что-то, вероятно, это опять же моя фантазия, но пространство словно бы становилось плотнее рядом с этим камнем. Я даже подумала, не про́клятая ли это штуковина, но я так-то не верю в проклятия… хотя не верить во что-то в моих обстоятельствах глупо. Я совершенно ничего не могу исключать.

Взяв глиняный булыжник в руки, я, сомневаясь в том, что делаю, возможно, лучше было бы его выбросить куда-нибудь, принялась все же счищать с него осколки, которые отходили сами. Под ними проступал какой-то металлический узор.

Волки не шелохнувшись следили за мной. Завороженные, они почти не моргали.

Предмет внутри явно был металлический, возможно, серебряный. Пришлось постучать им осторожно об пол, чтобы сбить нежелающие отставать куски глины. Оставшиеся крупные куски отвалились, и у меня в руках оказалась странная штуковина, в которой я не сразу узнала печать. Настолько нетипичной она была.

Тяжеленная, размером с мою ладонь, если не больше. Немного суженная к центру и выглядящая так, словно множество корней деревьев, оплели ее со всех сторон так, чтоб не видно было, что под ними. Перевернув ее, сняла плоскую крышку, не без усилий из-за глины, та почти не отколупывалась, но подцепив ее кинжалом, удалось ее все же отсоединить и сердце йокнуло. Совершенно непонятно почему. Такое чувство, словно мое тело помнит больше меня.

Красивая вязь букв, очень тонкий и сложный узор. Странное ощущение, все при виде него покрылось мурашками, и каждую клетку тела охватил странный, необъяснимый трепет. У того, кто тут жил до меня, явно было много секретов.

Не знаю, сколько я просидела, разглядывая печать, но вскоре пришла волчица и, увидев ее в моих руках, оживилась и завыла. На вой ее прилетел ворон и прям внаглую залетел в дом. Уселся