Девять жизней до рассвета - Амита Скай

одному из лежащих в дверях волку на голову, но тот его чуть не сцапал, и ворон клюнув того из волков, кто его согнал в макушку, выдрал шерсти клок и улетел восвояси. Волчица еще несколько раз заглянула в избу, смотря на печать, и ушла. У нее, кстати, после той ночи, за ухом появилось тонкое черное пятно.

Пофантазировав на тему, что это такое и почему у волков такая реакция на эту печать, я взгромоздила ту на стол и пока глина не засохла, принялась заделывать дыру в печи и собирать кое-как стены. В целом дело шло не сказать чтобы плохо, и я решила, что надежда собрать ее заново, все же есть, главное — понять, как сделать так, чтобы верхняя часть не обвалилась при сборке. Может быть, какие-то ветки использовать как подпорки, пусть те потом сгорят, но главное глина к этому времени затвердеет.

На возню с печью ушло три дня, хотя я думала, что уложусь максимум за два. В это время, забив на гигиену, спала в открытой избе, прям с волками на полу, укрывшись шкурой. Так было спокойнее. Не знаю в целом, зачем мне эта печь прям сейчас, можно был бы и отложить, тем более, я неплохо приловчилась готовить у костра на улице, но и откладывать смысла не было, тем более пока я ее делала, решила, что сто́ит попробовать слепить посуду из глины, вдруг получится.

А еще я решила, что хватит бояться собственной тени, пора уже сходить до той избы и на то поле. Просто чтобы не пугать саму себя призраками воспоминаний и недодумывать больше чем есть. Взять с собой волков и сходить. С ними не так страшно.

Осталось только решиться…

18

После обнаружения печати мне снова начало казаться, что вот-вот, что-то должно произойти, все замерло в ожидании, но ничего не происходило и напряжение уступало место разочарованию и тоске.

Сонный лес замер на краю зимы и все никак не хотел впускать в себя весну. Солнечного света почти не было, только затянутое тучами холодное небо освещало угрюмый, замкнутый на самом себе лес. Сизый, плотный, словно дым туман окутал лес почти на неделю.

Выходить из дома не хотелось, но нужна была глина, потому что печь трещала по швам, и только лишь огонь, во всем этом муторном пространстве, заставлял надежду теплиться, а еще воспоминание о том, что я увидела глазами ворона. Там где-то далеко лес заканчивается. Эта смутная из-за плохого зрения ворона картинка крутилась у меня в голове постоянно.

Я думала о том, что возможно стоило бы отправиться в путь. Прекратить тут латать эту печь дурацкую, собрать вещи и идти куда глаза глядят и я, если б не туман, я бы, наверное, пошла, все равно мне тут нечего терять, но стоило подумать о том, что я столкнусь с кем-то из местных, как страх ледяным корсетом сковывал внутренности.

Почему никто не захоронил павших воинов? Допустим, сражение прошло, но кто-то же у них остался, правда? У них же есть родственники, были же другие войны, не все же до единого погибли? Но почему никто их не захоронил тогда? Может быть, ну вдруг все же это был сон?

Как только туман, из-за которого мне начало казаться, что я застряла в каком-то междумирье, прошел и даже ненадолго появилось солнце, буквально на четверть часа, я решила, что нужно все же само́й дойти до того поля.

Я торчу в этой избе по ощущениям, уже вечность и проторчу еще столько же, сходя с ума от собственных фантазий, которые порой страшнее реальности. В борьбе с ними я решила все же пересилить себя и дойти до поля. Хватит уже бояться.

В следующий раз когда такая идея посетит мою голову, я сначала схожу умыться в ледяной ручей.

Прихватив с собой волков, двинулась по памяти вглубь леса, той дорогой, по которой шла ночью волчица. В какой-то момент мне показалось, что я иду не туда, я даже повернула назад и хотела вернуться домой, но пройдя немного в сторону, я словно почувствовала, где тот самый воин, что снился мне ночами и о чем-то просил.

Кусая губы и впиваясь пальцами в шерсть рядом идущего волка, я, преодолевая внутреннее сопротивление, направилась к телу. Вот направление к нему я чувствовала лучше, чем к полю, и нашла его довольно быстро.

Сердце сжалось, и я остановилась на расстоянии метров шести примерно. Ближе просто не смогла. Уже от одного только того, что я вижу это в реальности, тело коченело и ноги не шли. Красный плащ, в спине стрелы, чье оперение почти полностью выдул ветер. Он лежал полубоком, почти на животе, ко мне спиной, так словно бежал в сторону моего дома.

Я долго не могла решиться, чтобы подойти ближе. Все внутри сжималось и дрожало. От страха. От слез. Не знаю, почему мне было больно. Возможно, это просто женская сентиментальность, но когда я подошла еще чуть ближе, все лицо уже было в слезах, а тело сотрясала мелкая, едва заметная дрожь.

Куда он бежал? Почему он не на поле, как все остальные? Или тут еще где-то поблизости разбросанные трупы?

Лицо скрывал шлем, даже выступающая из-под плаща рука была в перчатке, но еще на несколько шагов меня не хватило. К тому моменту, как я решила уйти, меня трясло как в лихорадке, дрожали даже колени. Я думала, что смогу, но ничего не вышло.

Одно дело видеть, что-то во сне, догадываться и предполагать. Утешать себя, что это все сны и выдумки от скуки, но другое дело видеть тело погибшего человека. Настоящее тело… множество таких лежит на кладбище под землей, а это тут наверху. Словно он прилег набок и заснул, забыв проснуться. Как такое может быть? Это ведь чей-то сын? Он кого-то любил, обнимал, смеялся, ел. О чем-то мечтал… а теперь он тут, не так уж и далеко от моего дома.

Я решила идти домой.

На сегодня с меня хватит.

Ноги дрожали. Немного тошнило и бросало в холодный пот. Хотелось лечь под крышей, накрыться шкурой и, согревшись, заснуть. Хотя спать теперь тоже страшно. Тогда не спать, а просто подремать. Без снов.

Когда я решила не искать поле с войнами, я его нашла… как всегда… может мне не хотеть вернуться к сыну, чтобы вернуться? У меня фортуна работает явно от обратного.

Стоило мне подумать, что еще и поле сегодня