Между стрoк - Оливия Хейл

Я инстинктивно сжимаю зубы, и мой взгляд задерживается на винном погребе. Две из немногих вещей, которые я унаследовал от отца, это любовь к океану и к хорошему вину.

И, конечно же, «Титан Медиа» и скандал вокруг нее.

— Эйден, — говорит она.

Голос становится мягче, и я наклоняю шею в разные стороны, пытаясь избавиться от беспокойства. Я не могу выносить ее жалость. Проявлять слабость перед другими людьми — это не самая сильная черта семьи Хартманов.

— Рассказ о событиях от твоего лица произведет на читателей хорошее впечатление, — говорит она, и я снова смотрю ей в глаза.

Как будто она меня услышала.

— Не говоря уже о том, что это сделает книгу более увлекательной, оставит у читателей ощущение, что тебе пришлось преодолеть серьезные трудности.

Я прищуриваюсь. Это имеет смысл. Конечно, имеет.

— Нам нужно будет все тщательно обдумать. Я не хочу, чтобы в книге было хоть одно неудачное предложение, которое можно будет вырвать из контекста и превратить в сенсационный заголовок.

— Поняла.

Она наклоняется вперед, улыбка скрывается в уголках ее губ.

— Мы трижды проверим каждую фразу. Я смогу работать над итоговым текстом вместе с редактором.

— Хорошо. Отлично.

Я вздыхаю и снова смотрю на ее ноутбук. На его задней панели есть маленькая наклейка с закатом и названием национального парка, о котором я никогда не слышал.

— Мы могли бы договориться и об этом.

Ее рука замирает над блокнотом.

— У нас уже есть договоренность.

— Да, конечно. А это значит, — говорю я, встречая ее взгляд, — что если мы будем обсуждать, каково это было войти в зал суда, где на скамье подсудимых сидел мой отец под вспышками камер не менее тридцати фотографов, то мы будем говорить и о твоих самых постыдных моментах.

Она глубоко вздыхает, как будто это ее взволновало. Но затем она кивает, и в ее глазах появляется твердая решимость.

— Я знаю.

Меня охватывает любопытство. Что же такого может быть в ее жизни, о чем она не хочет говорить в ответ?

— Как насчет такого, — говорю я. — Ты можешь обойти это требование, сделав для меня кое-что другое.

Ее глаза сужаются.

— И что же это?

— Позволь мне прочитать новые главы твоей книги. Той, которую ты хочешь издать после моих мемуаров.

— О.

Ее рот остается открытым, а затем она смеется.

— Правда?

— Да. Ты же не можешь каждый день все свое время посвящать только моей книге?

— Для этого меня и наняли, — осторожно отвечает она.

Я хочу, чтобы она работала и над своей историей. Несправедливо, что она должна все эти недели посвящать только мне, хотя эти мемуары не смогут показать, насколько она хороший писатель. Я читал ее другие работы.

— Но ты можешь сделать больше, чем это, — говорю я. — Пришли мне несколько глав твоей новой книги, и я дам тебе право не отвечать на один сложный вопрос.

— Ты прочитаешь эти главы?

Я поднимаю бровь.

— Конечно.

Она тоже откидывается на спинку стула, и мне это нравится. Мы сидим лицом к лицу, как будто ведем переговоры.

— Хорошо, — медленно говорит она. — Но ты должен помнить, что это всего лишь черновики.

— Я не буду судить строго.

— Хммм.

Похоже, она не уверена в моих словах.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Не веришь мне? За последние несколько недель я прочитал большинство книг, которые ты написала. Ты хороший писатель.

Ее глаза расширяются.

— Большинство? Я написала почти дюжину.

— Думаю, я прочитал семь или около того.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Какая тебе понравилась больше всего?

Я улыбаюсь, видя ее попытку заманить меня в ловушку.

— Про гонщицу на собачьих упряжках, Алису Коупленд. Но мне также очень понравилась и про олимпийскую пловчиху, как я уже упоминал.

— Как ты находишь время для чтения?

— Аудиокниги — великое изобретение, Хаос.

Она выдыхает.

— Ты всегда окружен людьми. Например, я обычно нахожусь рядом с тобой.

— Не всегда, — говорю я. — Я не очень хорошо сплю, по крайней мере, когда сосредоточен на делах. Или отвлечен другими вещами или... людьми.

Ее аудиокниги составляли мне компанию в темные ночи. Даже если это были истории о других людях, рассказанные чужими голосами, слова все равно принадлежат ей.

Она качает головой и смотрит на свой ноутбук.

— Хорошо. Итак... ты согласен с таким повествованием? Со структурой глав, которую я разработала?

Это имеет смысл. Мне не должно это нравиться, чтобы понимать коммерческую ценность того, что она предлагает. Это хорошая история. Я просто не знаю, хочу ли я, чтобы она была рассказана.

Но я проглатываю свое беспокойство.

— Да. Но тщательно все проверь, Хаос.

— Обязательно, — соглашается она.

Затем она начинает собирать свои вещи и берет пустую коробку из-под еды на вынос. Я смотрю, как она выбрасывает ее в мусор.

Уже поздно. До сих пор она проводила большую часть времени в своей комнате, не мешая мне, за исключением тех моментов, когда мы планировали работать над книгой вместе.

Я встаю со стула и подхожу к аккуратно сложенной стопке ее вещей. Наверху лежит тот проклятый блокнот, в который она все время что-то записывает.

Я беру его, сажусь на стул и открываю.

— Какие записи ты вообще делаешь в этой штуке?

— Просто наблюдения. Анекдоты. Вещи, которые я могу использовать в своих книгах.

Она пишет черными чернилами. Ее почерк с небольшим наклоном. Записи за последние несколько дней сопровождаются датами, аккуратно написанными сверху.

Встреча с его командой по поводу покупки «БинБокс». Э. уверенный, твердый и предъявляет жесткие требования, улыбаясь. Легко понять, как он добивается своего.

— Э.? — спрашиваю я. — Мое имя слишком длинное?

— Это код, — говорит она саркастическим тоном.

— Его, должно быть, трудно разгадать. Я получаюсь каким-то слишком эгоцентричным.

Я переворачиваю еще несколько страниц и нахожу день, когда она пришла в спортзал. Тогда у нее тоже был с собой блокнот.

— Тренируюсь с Э., — читаю я вслух. — Он встает нелепо рано. Вероятно, принимает холодный душ и слушает аудиокнигу на скорости 6x. Невыносим в спортзале. У него белые кроссовки с черными шнурками. Кажется, любит качать бицепсы. Мышцы и тщеславие явно важны для него. Какая сенсация! Боже, он такой придурок.

Я смотрю на нее.

— Я придурок?

— В тот момент ты был придурком, — говорит она и выхватывает у меня блокнот.

Она закрывает его с тихим щелчком.

— Тогда я была раздражена твоей уклончивостью. С тех пор я получила гораздо более точную информацию.

— Это меня и беспокоит.

Она качает головой, но улыбается.

— Верно.

— И, — добавляю я, наклоняясь