В плену запрета - Сара Адам

С четвёртого раза женишок отвечает.

— Чё хотела?

— Поговорить, — голос выдаёт мою нервозность с потрохами.

— О чём? — тон такой, будто это я ему навязываюсь на протяжении всего времени, а не наоборот.

— Про сегодняшнее, — стараюсь придать себе обычный вид и вернуть самообладание. Демьян не должен знать, что меня задели его угрозы про отца и оскорбления. Если дам слабину, подумает, что прав в своих догадках.

— Кто это был? — цедит сквозь зубы, не сдержав интереса, а меня потряхивает от неизвестности. Успела я или опоздала?

Чёрт. Будь ты неладен, Руслан Князев!.. Одни проблемы создаёшь.

— Одногруппники шумели рядом, — решаю не притворяться дурочкой и отмахиваться, мол, обращались к другой девушке. Смысл?

— Не вешай мне лапшу на уши. Я слышал, как сказали: Кудрявая. Думаешь я – дебил, Лиза?

— И что? Ты предлагаешь изолироваться от общества и ни с кем не общаться? Меня многие так называют, — перехожу в атаку, выдавая откровенную ложь. Не даром говорят: лучшая защита — это нападение.

— Короче, срать я хотел, чем ты там занималась. Советую начать паковать вещички, потому что условия ты не выполняешь, — урод произносит это безразлично. Как будто о погоде говорит, а не собирается мою жизнь разрушить. — Я как раз у отца. Расскажу ему сейчас, что наша Лизочка отчисляется.

Без паники. Может наехать на него? Пригрозить?..

Чем? Опять самоубийством? Голос внутри подсказывает, что этот фокус больше не сработает... Лимит исчерпан.

Нужно быть хитрее. Женщина ты или нет, в конце концов?

Всё моё естество противится, бунтует. Хочет послать Шведова в задницу, показать средний палец и сбросить звонок. Но я не могу. Не могу рисковать дядей...

— Демьян, — произношу спокойно, я бы даже сказала, смиренно и покорно, что вообще не свойственно. — У меня была трудная неделя, адаптация на новом месте. Не веди себя так.

— Как?

— Как мразь, — слегка срываюсь на обыденный злобный тон, но быстро прикусываю язык и добавляю спокойнее: — Может, не будем ссориться?

— Ссориться? — издаёт токсичный смешок. — Астахова, мы всю жизнь грызёмся.

— Давай на мировую. Я буду отвечать на звонки и сообщения, обещаю. Без угроз и оскорблений, окей? Ты же знаешь, я тоже могу обласкать. Но мы ведь взрослые люди и будем вести себя разумно, да? — стараюсь вложить в башку придурка хоть каплю здравого смысла.

— А ты по-другому не понимаешь. Смотри, про дядю заикнулся, как миленькая на задних лапках прыгать начала, — его надменный тон... так бы и проехалась по роже.

Хочется ответить, «всё, что ты можешь, так это угрожать», но сдерживаюсь.

— Ладно, чего ты хочешь? — устало вздыхаю, вытаскивая зарядный шнур из телефона, и обессиленно откидываюсь на подушку.

— Мои желания и так известны. Не хочешь, значит, чтобы я говорил отцу сегодня?

— Нет, — отвечаю честно. Если буду трепыхаться и блефовать, он это сделает, и глазом не моргнёт.

— Так, завтра я занят, — разговаривает сам с собой. Какое чудо, я завтра тоже занята, так и хочется выкрикнуть это в трубку. — Короче, в среду заеду.

Не спрашиваю зачем. Буду разбираться с проблемой по мере поступления. Сейчас для меня самое главное обезвредить бомбу.

Господи, как я вытерплю это всё целых четыре года?!

— В среду не могу. Тётя Валя приезжает.

— Что за тётя Валя? А, уборщица ваша, что ли? Нахрен она сдалась?

— Следи за языком, — несмотря на намерение быть покорной, ужасные слова в её сторону меня задевают, аж руки чешутся избить Демьяна.

— Да насрать кто она там. Окей, тогда в четверг. Последнее предупреждение, Лиза. Ещё раз разозлишь, контракт расторгнут, и ты, как миленькая, ко мне в ручки. Усекла? — Противный. Какой же ты противный! Хочу кричать об этом на весь белый свет.

— Да, — отвечаю сухо, пока внутри всё клокочет от ярости.

— И это. Оденься посексуальнее. Хочу видеть красивую куколку.

Глава 10

— Ничего себе размах!.. — сдерживаюсь, чтобы не раскрыть рот от развернувшегося зрелища. Мы проезжаем сквозь гигантскую толпу собравшихся людей. По всему полю зрения в разброс стоят разные спортивные машины, одна круче другой. Правда, я в них ни капельки не разбираюсь, могу лишь цвета продиктовать. Но, признаюсь, вид весьма впечатляет. Как и присутствующие.

Складывается ощущение, что здесь собрался целый город.

— А то! — довольно подтверждает Егор, уверенно держа руль одной рукой.

Разношёрстная молодёжь кучкуется между собой. Отовсюду слышатся голоса, непонятный шум, громкая музыка с невыносимыми басами, неприятно отдающими импульсами по ушам.

— Они все... участники? — наивно уточняю, наблюдая в приспущенное окно. Не представляю, каким образом будет проходить гонка. Я такие мероприятия только в фильмах видела и то мельком. Подобные вещи меня особо никогда не интересовали.

— Большинство – зеваки. Сегодня по плану три заезда с пятью стритрейсерами[1]. Победители первых трёх будут гонять в финале в эту субботу, — с энтузиазмом поясняет друг.

— Победитель – тот, кто первым финиширует?

— Ага, — паркуется на свободном месте, которых здесь крайне мало.

— А приз какой? — наблюдаю, как Воронцов глушит мотор и кивком головы даёт понять, чтобы я выходила из салона.

— Деньги. Участники скидываются, чемпион забирает всё, — уже оказавшись снаружи, объясняет всю систему, перекрикивая гул. Понимающе киваю и, вытянув шею, пытаюсь разглядеть среди развлекающихся Таньку. Глядя на внешний вид девушек, понимаю, что соседка была права, составляя для меня образ самостоятельно. На мне надета плиссированная чёрная юбка до середины бедра с заправленной белой футболкой, чтобы было видно красивую оборку на поясе юбки. Поверх – бомбер из шерсти, а на ногах кеды.

Соседка уехала раньше нас со своим ухажёром, значит, должна быть где-то здесь. Кстати, её Давид, как выяснилось, один из участников.

Дорога за город, где проходят нелегальные гонки, заняла у нас около сорока минут. С лёгкой грустью прикидываю в голове, сколько времени займут три заезда и вернусь ли я домой до рассвета. Не то чтобы жалуюсь, но утром рано вставать...

Иногда я сама себя раздражаю: такая зануда. Взяла, да осталась бы в общаге. Можно подумать силком тащили.

Сбрасываю сообщение Таньке:

Лиза: Мы на месте. Тут так шумно, ужас!

Егор ведёт меня сквозь кучу народа, держа