Побег к счастью - Анна Есина

рассказывать, — попытался отвертеться Андрей, но руку мою взял и уже топал вслед за мной в сторону дома. — Угробишь ты меня, Анька. Я столько не ходил пешком со времен армейки.

— Не бурчи, дедуля. Что там дальше было после с размахом отмеченных увалов?

— Да ничего особого, сдал выпускные экзамены, окончил академию, получил на руки диплом по специальности техник — судомеханик. Нанялся в команду всё того же капитана, у которого мы практику проходили, и пять лет оттрубил на СРТМ.

Он назвал его "эсэртэм".

— Это средний рыболовный траулер с морозильным трюмом. Сначала в качестве матроса, к концу второго рейса меня повысили до рефмеханика. Это тот, кто отвечает за работу холодильных установок на судне. Хотя все эти ранги и должности лишь номинальные. Экипаж у эсэртэм относительно небольшой — до двадцати человек, а работы столько, что для её выполнения весь экипаж нужен. Работали посменно, кто-то отдыхает, кто-то трал, то есть сети, опускает или поднимает. Рыбу разделывали, опять же, почти полным составом. Там на борту целый конвейер и у каждого своя задача. Один головы режет, другой потрошит, третий филигранно тушку в филе превращает. Затем всю эту красоту в ящики складываем и в трюм спускаем. Скучать не приходилось.

Я много чего за эти года повидал и баек морских наслушался.

— А почему бросил?

— И крысой сухопутной стал? — посмеиваясь, привлёк меня к себе на ходу. — Да потому что море — это для меня слишком сурово. Темперамент не позволил по полгода в сугубо мужской компании вечера коротать. Деньги там, конечно, отличные. Я всего за пять лет солидную сумму накопил, квартиру купил, коммерцией занялся. Назад покуда не тянет. Вот без этого, — он завёл меня в подъезд и прислонил спиной к стене за тамбуром, — без этого очень сложно обходиться.

Склонился над моим лицом, шумно втянул воздух возле пылающих щек и накрыл мои губы своими. Почувствовала его пальцы под футболкой, как гладили живот, и в том же ритме он водил языком по моему. С ума сходила от его ласк, таких редких, но жадных и распаляющих. Только в его руках становилась извивающейся кошкой, сама льнула и пробовала повторить все его действия. Зашипел мне в губы, когда запустила ладошки под ткань рубашки на спине. Оторвался от губ, одарил легким укусом шею и шепнул на ухо:

— Брысь домой, малая, не то хуже будет.

А в глазах не угроза, там жаркий костёр чего-то сладостного и запретного, что мне непременно опробовать хотелось.

Отстранился, уложил моё лицо в колыбель своих ладоней, чмокнул в нос.

— Домой, маленькая. Домой.

— Люблю тебя, — не громче шороха проговорила ему в шею и трепетно коснулась губами выступающего под кожей кадыка. После чего взбежала вверх по ступенькам, и улыбкой моей от уха до уха вполне можно осветить пару соседних улиц. В голове только одна мысль, боже, какой мужчина!

Глава 15

Настоящее

Милка уезжает ночевать в гостиницу. Моё предложение разделить матрас на двоих её не впечатляет. Зовёт и меня с собой, но хочется побыть в одиночестве, переосмыслить всё случившееся. И положа руку на сердце, я по-прежнему не теряю надежды на случайную встречу. В своё время судьба с завидным постоянством сводила нас вместе, вдруг и сейчас сработает?

Два дня никаких известий от Смолягиной, на третий заявляется ко мне с приглашением на кофе у них дома.

— А сестра твоя где? — невинно спрашивает Ксюша, заглядывая мне за спину.

— Уехала, у неё работа.

Милу я и впрямь проводила вчера на вокзал. С тяжёлым сердцем и не менее тяжёлой головой. В конце концов, младшая меня поняла, хотя и нельзя сказать, что поддержала мою авантюру. Просто я так и не сумела подобрать слов, чтобы выразить весь спектр эмоций, что бушует во мне с недавних пор.

И вот собираемся в очередной раз в тесном девичьем кругу на кухне Смолягиных. Маленький Андрюша возится с машинками на полу, его мама накрывает на стол и тарахтит без умолку. Всё выспрашивает, понравился ли мне наш сабантуй в баре, да не имел ли он жаркого продолжения, потому как они с Олей заметили (ну ещё бы), что стриптизер явно положил на меня глаз.

Хлопаю ресницами и лгу, что ничего подобного не было. Покуражились и баста. Ни слова об оставленной визитке.

Интересно, согласись я продолжить знакомство (в порядке бреда, разумеется), что бы вышло? Залитая в сеть видеозапись с рейтингом 18+ кажется самым невинным вариантом.

Мило щебечем о том, о сем. Потягиваем вкусный кофе, заедаем напиток куском восхитительного лимонного пирога.

— Мама, мама, сотли, умею бзикать! — кричит Андрюша в восхищении, сталкивая между собой машинки.

И мне опять лезет в голову мысль, а что я здесь делаю? Ответ приходит со звонком на мобильный телефон Ксюши. Успеваю заметить на экране имя "Любимый". Сердце пропускает удар.

Смолягина хватает аппарат так быстро, как только может, прикрыв трубку рукой, просит присмотреть за ребёнком и убегает на лоджию. Дверь затворяет неплотно, поэтому я снова невольно превращаюсь в шпионку.

— А что случилось? Тогда зачем приезжать? Нет, я помню, что это твоя квартира. Послушай, просто послушай меня. Я укладываю Андрюшу спать, если ты сейчас… Хорошо. Не кричи, пожалуйста. Спятил? Нет здесь никакого мужика. Я не нервничаю, а пытаюсь с тобой разговаривать. Это ты орёшь… Всё, иду открывать.

Я делаю вид, что играю с ребенком, качу ему навстречу громогласно пищащую машину скорой помощи, которую включила только что, чтобы отвести подозрения. Ксюша возвращается в комнату. В лице ни кровинки. Кусает губу.

— Прости, Анюта, нам срочно нужно уехать, маме нездоровится, — врёт первое, что пришло на ум.

А я понимаю, почему меня выпроваживают, и готова цепляться ногтями за стены. Вой игрушки порождает ответный рёв где-то в глубине души. Он едет сюда. Будет с минуты на минуту. Не могу упустить этот шанс. Ксюша подхватывает малыша на руки со словами: "Нам нужно собираться, мой дорогой". И мне остаётся только топать к выходу. Подкараулить его у двери подъезда? Или лучше на углу дома?

И только мы доходим до прихожей, заливистой трелью оживает звонок. Оглядываюсь на хозяйку дома. Лицо перекошено злобой, в глазах полыхает жажда убийства. Она спешно заносит мальчика в детскую и спешит отворить дверь.

— Что ж ты не сдохла-то, а? — подобно кобре шипит мне в лицо и пытается оттеснить меня к шкафам, чтобы не стояла в проходе.

— Поздоровей тебя буду, — не остаюсь в долгу, и мы, как в самом дурацком