Котенок - Владарг Дельсат

— Сейчас мама доченек искупает, — сообщает нам мама, отчего замираем мы обе — и я, и Машка.

— Как… искупает? — удивляется сестрёнка.

— А вот увидишь, — улыбается наша мамочка.

Купают тут двумя способами — можно в бадье, это бочка такая, а можно в ванне. Меня переносят именно в ванну, осторожно раздев, при этом мама явно заботится о том, чтобы я не пугалась. Через минуту рядом оказывается и Машка. Вокруг много пены, закрывающей наши тела, и, по-моему, именно поэтому мне совсем не страшно. И вот затем нас начинают именно купать, как малышей. Мама не даёт мне ничего сделать самой, да я и не особо могу — слабость ещё есть, конечно, но вот как она купает, заставляет просто наслаждаться процессом, потому что такого у меня не было, кажется, совсем никогда. По крайней мере, ничего подобного я не помню. Пока была больна, купали меня совсем иначе, а потом… В общем, не было такого.

Я просто замираю в маминых руках, а она, кажется, всё понимает, при этом начав расспрашивать Машу, чего я так боюсь. Вздохнувшая сестрёнка грустно смотрит на меня и обнимает, мешая маме меня мыть. Она задумывается на некоторое время, будто делая шаг в прошлое — на Машкином лице появляется какая-то обречённость.

— Катя наслушалась, что девчонки рассказывали, — объясняет сестрёнка маме. — Там были и те, от кого отказывались, потому что кому охота возиться…

— Как отказывались? — ошарашенно замирает наша мамочка.

— Ну кому мы нужны… — вздыхает Машка. — Ну вот они поделились… Если девочка помладше, то могут начать со страха — сильно побив в самом начале, а если постарше…

— Ничего ж себе… — мама как будто не верит, что слышит, а потом просто сгребает нас обеих в охапку, принявшись убеждать, что такого никогда не будет.

— Она теперь этого боится? — голос Таисии какой-то слишком тонкий, отчего я смотрю на неё из-под маминой руки. Кажется, наша старшая сестрёнка сейчас плакать будет. — Я… Я сейчас! — выкрикивает она и убегает.

Отчего она так реагирует, я не очень понимаю, потому что рассказанное Машкой давно перестало пугать, несмотря на то что мужа мамы я пока ещё опасаюсь. Но это пройдет, я точно знаю, даже если… Если случится то, о чём девчонки рассказывали.

— Нет… я не боюсь, — произношу я, поняв, что это действительно так. — Я готова платить за… за… за… — я неожиданно плачу. Неожиданно даже для себя самой, потому что не собиралась же.

Тяжело вздохнувшая мама вынимает сначала меня, потом Машку из ванны, чтобы завернуть в полотенце и уложить в кровать, она уже что-то хочет сказать, но раздаётся звон дверного колокольчика, удивляющий маму. Она выходит из комнаты, наверное, чтобы встретить гостя, но замирает. Что-то случилось? Но я совсем не чувствую опасности, поэтому не напрягаюсь.

В комнату входит молодая тётя со светлыми волосами и какими-то необыкновенными, будто ярко сияющими глазами. Она улыбается очень мягко, глядя на нас с Машей, мама же, оказавшаяся за её спиной, очень удивлена. Интересно почему?

— Ну, здравствуйте, — здоровается с нами эта женщина, а мы что-то пищим в ответ. — Меня зовут Милалика, я царевна.

— Ваше Высочество, но… — мама хочет что-то сказать, но всамделишная царевна останавливает её поднятием руки.

— Таисия позвала, — объясняет она. — Говорит, сестрёнки у неё никому не верят, что по попе не будет. Вот я пришла, чтобы самой сказать. Вы откуда такие красивые? — интересуется она.

— Из хосписа… — отвечаю я необыкновенной царевне. — Машу… А я… А она…

— А перед этим из детдома, я так полагаю, — кивает Милалика. — Понятно всё.

Она садится рядом с нами лежащими, гладит обеих и рассказывает о том, что у неё самой детство было непростым, потому что её убили злые люди и пришлось весь путь проходить заново, поэтому она очень хорошо знает, что такое детский дом. А я понимаю, раз она царевна, то, конечно, постаралась отменить всё самое для неё страшное, а что может быть страшнее ожидания первого удара?

Глава пятнадцатая

Милалика меня, пожалуй, убеждает, а Машку так сразу, потому что сестрёнка чувствует родственную душу. Ну, царевна же много о детском доме знает, поэтому и убеждает. Мама нас одевает… Ладно, меня одевает, потому что сестрёнка сама справляется, а потом мы все идём чай пить. И царевна тоже, что для меня совершенно необыкновенно.

— Совсем не ходит? — негромко интересуется Милалика.

— Нет… Яга говорит, любовь вылечит душу, — вздыхает мамочка, погладив меня по голове. — Мы справимся, царевна.

— Вы справитесь, — кивает она. — Такие малышки совсем…

В этот самый момент с работы приходит… ну, наверное, папа. Я некоторое время раздумываю, потому что для меня «папа» значит очень много. Мне жить здесь всю жизнь, сестрёнка старшая ради меня даже царевну позвала, мама точно любит, а ещё бить не будут, потому что детей в Тридевятом нельзя лупить, а взрослых как раз можно. Хи-хикс. Так вот, бить точно не будут, тогда, получается, можно довериться… Страшно немного, но можно…

— Гости у нас, Фрося? — интересуется папа. — Здравствуй, Высочество!

— Здравствуй, Мир, — кивает ему Милалика. — Серёжа там ещё бег слоников не устроил?

— Скоро, — смеётся Мирослав. — Так что поспеши домой, царевна, пока муж твой стражу шагистикой не заморил.

После этого царевна как-то очень быстро убегает, к мужу и детям, значит, а папа садится ужинать. Он очень по-доброму на нас смотрит, но ест молча. Мы с Машкой тоже молчим, как и подсевшая к нам Таисия.

— Спасибо тебе, — шепчу я ей на ухо, отчего старшая наша сестрёнка только обнимает нас.

— И не наругаешь даже… — вздыхает мама.

— Что случилось? — отложив ложку, интересуется папа.

Мама рассказывает историю, а я чувствую стыд. Сначала даже не понимаю, почему, но потом до меня доходит — я ведь о нём плохо подумала, ещё даже не зная. Наверное, он теперь ко мне хуже относиться будет! Ну вот, опять я все испортила… Я изо всех сил сдерживаю слёзы, но тут на мою голову ложится мужская рука.

— Ты моя дочь, — твёрдо говорит мне… папа? — Я люблю своих дочерей, этот факт не изменят никакие их мысли. Бить детей плохо, поэтому в царстве не принято. Но ты моя дочь, и относиться я к тебе буду, как к своей любимой доченьке. И к тебе, и к Маше, и к хулиганке нашей старшенькой.

— Но я же… я же… — я не могу