Дочь друга. Порочная связь - Хелен Кир

торопливо оглядывается. — Он такой хорошенький, я не могу. Просто летаю, понимаешь. Прям голову сносит. Алис, пожалуйста, — умоляюще пищит. — Ой, нет. Сволочь я, а не подруга, — спохватывается и носик мило морщит. Глаза слезами наливаются, но она мужественно произносит. — Уеду с тобой. Нашу дружбу не разбить. Даже самым классным парням в мире.

— Оставайся, — улыбаюсь и обнимаю ее. Не заберу, конечно. Я же ей не враг. Понимаю еще как, что с ней творится. Внимательно смотрю на Илью. Парень вроде бы ничего. Глаза чистые, совсем не подлые. И на Ольку реагирует болезненно, вон как таращится, боится, что уйдет. — Мне нужно одной побыть. Развлекайся. Я такси вызову.

Спешно покидаю дом Сомовых. Прыгаю в машину и не дождусь пока домой приеду. Без пробок долетаю быстро, расплатившись выхожу из машины и меня тут же разбивает паралич. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Я узнаю его сразу. Он не успевает подойти, а я уже знаю, что это он. Моя сладкая отрава, мой яд, мой гребаный наркотик. Когда обнимает, тысяча иголок пронзает тело. Горячо и сладко, горько и нежно.

Его запах. Его руки. Его голос.

— У меня переночуешь.

Без лишних слов подчиняюсь. Заранее знаю, что бы не предложил, все сделаю и все выполню беспрекословно.

Что я там говорила по поводу Наташи…

Забудьте и прокляните меня.

Я предательница.

29

Глеб за всю дорогу не говорит ни слова. Я сижу ни жива ни мертва, только чуть-чуть наблюдаю за ним. Он будто чувствует, как я смотрю и только сильнее челюсти сжимает. Агрессивный вид Авдеева пугает и завораживает. Возможно я сумасшедшая (что скорее всего так и есть), но влечет к нему все больше и больше.

— Я жду.

Настоящий суровый мачомен, Боже. Он такой шикарный, такой притягательный, что мне страшно от своего безумного желания. Вновь из головы выносит все стопы, я как завороженная.

Нет не так. Как привороженная! Самое страшное заклятие заговора действует. Не могу прояснить сознание, что долбит до красных пятен: Глеб, Глеб, Глеб.

Внутри ураган, шторм и буря. Не скажу ему никогда этого, никогда-никогда. Просто сегодня пусть будет, то, что будет и гори все огнем. В последний раз. Клянусь себе и обещаю, заклинаю карой небесной, что в последний.

Подаю руку и выпархиваю из машины. Хочу быть грациозной для него. Хотя в глаза не смотрю по-прежнему, но очаровать его желание слишком огромно. Хочу, чтобы нравилась и много что еще желаю неистово.

Глеб сжимает ладонь, и я слышу отрывистый вдох. Авдеев почти тащит меня, едва за ним поспеваю. Лифт словно по заказу открывается. Едва втолкнувшись в него, Глеб тут же припирает меня к металлической стенке. Давит всем телом, расхлестывает собой.

— Целовалась с ним?

Знает. Он видел рилс.

Эйфория накрывает с макушкой, тону в ней. В голосе Глеба неприкрытая ревность.

Значит, он… Да?

— Нет, — машу головой и впиваюсь в его плечи, скрытые кожаной курткой. — Нет.

— Алис…

Глеб ведет пальцем по распахнутым губам и смотрит так греховно, что пальчики на ногах и руках подгибаются. Я расплываюсь под ним, рассахариваюсь.

— Что?

Он отводит взгляд и мучительно прикрывает веки. Грудь вздымается под тонкой тканью, буквально расходится как меха, но он молчит. Только ресницы трепещут, и кожа на щеках подрагивает. Не выдерживаю, тянусь к самым сладким губам в мире, со стоном целую.

Как же я скучала. Как же мне не хватало всего этого, Господи. Я не могу. Не могу больше.

— Алис, не рискуй, — легонько отвечает, быстро отстраняется.

— Я хочу. Очень.

— До дома не успеем.

— И пусть.

— Алиса…. Алис… Да к ебаной матери все.

Как в тумане удар по кнопке. Лифт дергается. Моя нога на бедро и Глеб грубо отодвигает полоску белья, что промокло насквозь, хоть выжимай. И мне не стыдно. Я хочу. Я умираю. Я больше не могу терпеть.

— Пожалуйста… Пожалуйста… — задыхаюсь, пока гладит меня там. — Мне так нужно почувствовать твой член внутри.

Отщелкивает пряжку. Платье падает с шеи. Держится на одной резинке на поясе, но мне плевать. Сама стаскиваю плотный топ ниже, чтобы обеспечить максимальный доступ к ноющим соскам. Сама прижимаю его ладонь теснее и еложу по ней, как обезумевшая.

— Грязная девочка. Да?

— Да. Да!

— Для меня?

— Для тебя. Только для тебя.

Глухой мат и вжиканье молнии. Шлепок по заднице и Авдеев с напором входит. До конца. До основания.

Закусываю губы, впитываю свои ощущения. Их много, их через край. Да-да-да.

Мыслей больше нет, ничего нет. Только кабина лифта, Глеб и я.

Глеб таранит меня, как будто с цепи сорвался. Долбит, трахает, но только не дарит любовь. Он клеймит и выжигает внутри свое право продолжать быть моим первым. Первым.

Меня подбрасывает и спина больно стукается о прикрепленную ручку в стене, но все равно. Лишь бы не заканчивался наш райский ад. Лишь бы продлить наше безумие.

Впиваюсь в губы, целую как в последний раз. Прикусываю нижнюю и стону ему в рот, не могу остановиться.

— Давай же, детка. Это не все. Всю ночь кричать будешь.

Слова взрывают меня, будто детонирует стокилограммовый заряд. Обхватываю член Глеба и пульсирую на нем, словно меня током бьет. Не хочу думать, как со стороны выгляжу, вероятно, как пошлая девка, но это все от потрясающего оргазма. С Авдеевым никак иначе. Мое тело запрограммировано рядом с ним вылетать из оболочки напрочь.

Не успеваю расслабиться, как он меня финально добивает толчками и заливает внутреннюю сторону бедер бурными горячими потоками спермы. Едва успевает остыть, как снизу слышится разговор по поводу сломанного лифта. Тихо улыбаюсь, а Глеб нажимает кнопку, и мы все же доезжает до его жилища. Прежде чем выйти к двери, он набрасывает на меня куртку, пряча поруганное платье. Хотя кому меня здесь видеть, когда на этаже только его апартаменты.

— Мне нужно в душ.

— Ты знаешь, где он. Алис, — останавливает и так смотрит, что снова колени подгибаются. — Не одевайся потом.

— Совсем? — спрашиваю шепотом.

— Да. Совсем.

— Извращенец? — шучу, как могу.

— В твоем случае да. Еще какой. Подожди, — тянет меня к себе и нежно целует в губы. — Теперь иди.

В душе я провожу около сорока минут. Все никак мысли в порядок не могу привести. Но шанс осмотреть ванную не упускаю. Как и в тот раз ничего подозрительного. Я одна тут была из всех его женщин. Радоваться этому? Не знаю. Предпочитаю сегодня ни о чем не думать. Умру от боли в сердце потом, но только