Дочь друга. Порочная связь - Хелен Кир

легких воздух выжигает кислотой. Дышу с перебоями. При мысли, что больше никогда не коснусь Глеба, мне реально становится очень худо. Как жить без его касаний не скажете? Как функционировать? Если только пропасть, переехать в другое место. Насколько правильно соображаю, у нас есть квартира в небольшом городке, что осталась от матери отца. Может там удастся пережить свое горькое горе.

— Алис, даже если она залетела, то ребенка не будет.

Совершенно обезличенный голос взрывает мои перепонки. Очумело таращусь на Глеба. Он спокоен и поразительно безразличен. Не понимаю до конца его посыл и сильно пугаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я долго думал, — Глеб абсолютно серьезен. Он очень уверенно говорит. — Дети не для меня. Если ты решишься после истории с Наташей со мной на настоящие отношения, хочу, чтобы ты знала. Карапузы меня не интересуют. Ни от кого и никогда.

Сглатываю комок. Анализировать не хочу услышанное, хотя четко понимаю что хочет до меня донести. Страшно одно, а если я все же когда-то …. То что? Также?

Но мы же даже не вместе, чтобы размышлять. Если откинуть все стороннее и представить, как мы встречаемся и я вдруг забеременела, выходит меня ждала бы та же участь. Вопрос в том, готова ли была под давлением лишиться ребенка только из-за того, что мой партнер чайлдфри. С претящим чувством внутри боюсь сама себе доводы озвучивать сейчас.

— Ты отправишь ее на аборт?

Сама мысль о прерывании мне противна. Тем более в их случае. То есть Глеб ее заставит? Да что происходит?

— Я отправлю ее в клинику, где у нее возьмут необходимые анализы и дальше будет видно.

Глеб раздражается все сильнее. Реально будто передо мной другой человек сидит. Как здравомыслящая понимаю, что он не всегда будет супермужчиной, что у него есть свои недостатки и тому подобное.

Дело в том, что сейчас он чужой.

Жесткий, беспринципный и очень холодный.

Но я все равно спрашиваю.

— Что видно?

Мне необходимо знать и понимать.

— В эту минуту я не герой твоего романа, да? — стирает с моей щеки выкатившуюся слезинку. — Попробую объяснить. Ты наберись терпения и послушай.

— Хорошо.

Авдеев складывает руки на столе и сцепляет кисти в замок. Он предельно серьезен. Понимаю, что услышу что-то, что поможет лучше понять и принять ситуацию, в которую попали мы оба. Нет не оба, а мы и его Наташа. Мне больно даже думать о ней, как о «его», но пока она носит ребенка, то, как бы я не хотела, она неотрывно связана с Авдеевым. Да и потом… Вполне возможно, что они будут вместе. Или?

— Моя жизнь, Алиса, подчиняется строгому расписанию. И, как ты понимаешь, все связано с бизнесом. Особенно теперь. В Дубае ты видела ритм. Я все рассчитываю. Абсолютно все. Но в последнее время произошли два сбоя. Первый исключительный. Он связан с тобой. Я в жизни не предполагал, что буду иметь интерес к дочери моего друга. И тем более вступлю в связь. Второй сбой посредственный. Он решаем и ближайшее время буду занят досадным недоразумением. К сожалению, я тот самый чайлдфри, детка. Остальное следствие. Скажу откровенно, я пытался свыкнуться с мыслью, но не вышло. Перспектива оказаться отцом меня не радует. Независимо от решения Наташи, повторяю тебе, вопрос будет улажен в ближайшее время.

— Подожди, — от его безжалостных слов мороз по коже бежит. — То есть не я являюсь причиной подталкивания твоей Наташи к … Э-э-э…

— Нет. Я же объяснил. Заметь, я предельно честен с тобой. Скажу еще раз. Я не готов иметь детей.

— Вообще? — не знаю зачем уточняю. — Даже в будущем?

— Даже в будущем.

Вначале немного сомневаюсь в правильности услышанной информации. Мне кажется, что я смотрю какое-то странное кино. Замолкаю и проговариваю основные моменты нашего весьма откровенного диалога. Противоречия взрывают, когда ясно доходит, что Глеб готов отправить женщину на аборт, потому что не хочет иметь детей. Вообще и никогда!

То есть в сухом остатке он кто? Монстр?

Но почему-то к Наташе я не испытываю ни малейшего сочувствия. Мне жаль одного-единственного человечка, который ни в чем не виноват. Пока даже не человечка, но… О чем я думаю, зачем это нужно? Что я могу сделать?

— Глеб, мне нужно остаться одной.

Глухо выговариваю, по-прежнему не поднимая глаз. Я не хочу его прикосновений и просто ничего не хочу. Нужно понять и разобраться в себе. Я будто в центрифуге мыслей мотаюсь, меня швыряет и полощет. Вряд ли способна сейчас на продолжение разговора.

— Детка, не торопись с выводами. Взрослая жизнь другая, Алиса. В ней много некрасивого.

— Подбросишь меня?

Авдеев довозит до моего дома. Сдавленным голосом прощаюсь и выскальзываю из машины. Авдеев тихо ругается, выходит следом и ловит. Прижимает к крепкому телу, ворошит волосы, склоняется и целует. Отвечать ему не могу. В ответ еле шевелю губами. Он еще раз настойчиво просит принять ситуацию, как взрослому человеку и не брать в голову лишнее. Это его проблема и решит он ее сам.

В себя прихожу только в квартире. Падаю на кровать, закутываюсь в плед и ворочаю в голове тяжелые мысли.

Что дальше? Неужели Авдеев на самом деле такой жестокий человек?

32

Еще такой день и я сам себя выгоню с работы. Успеваю впритык. Дополнительно ничего сделать не получается, а я так не привык работать. Мне нужно оставить что-то в запасе.

Благо у кабинета неплохие удобные кресла и рядом стол. Есть возможность дополнительно потрудится некоторое время. С упоением погружаюсь в дела, даже пару звонков сделать успеваю, пока из кабинета не выходит бледная Наташа.

Вскидываю брови и киваю.

— Все в порядке, — лепечет она. — Голова немного закружилась.

Женя приглашает меня войти в кабинет.

Занимаю место напротив и готовлюсь выслушать.

— Глеб, она беременна. Срок небольшой. Есть угроза выкидыша. Так что твоей женщине нужен покой.

— Покой говоришь…

Гнетущее чувство заполняет до макушки. Твою ж мать! И что теперь!

Неторопливо стучу пальцами по столу, пока не замечаю, как Женя неотрывно следит за моими действиями. Сколько так сидим? Не знаю. Время замедлило бег. Надо возвращаться из неприятных размышлений и что-то предпринимать.

— Нужно устранить недоразумение.

По лицу Евгении прокатывается волна. Она бледнеет и встает. Оттягивает карманы форменной одежды, молча подходит к окну, не говорит ни слова. Понимаю ее, стала на сторону несчастной женщины. Солидарность. Не может быть ничего другого.

В обычной жизни женщины готовы волосы друг другу выдрать, но, если к одной приходит беда они