Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub

— Знаю, девочка, — проговорила она, не останавливая размеренного скрипа тряпки. — Видела, как ты пропадала на месяцы. И знаю, что ты не сумасшедшая, как тут… некоторые говорили.

Сердце ухнуло в пустоту, будто сердце сорвалось вниз. Значит, слухи о моей «лже-болезни» доносились и до ее ушей. Я вдохнула запах лимонного моющего средства и, дрожа, прошептала, глядя на отпечатки собственных пальцев на кружке:

— Если… если я попрошу помочь… вы сможете молчать? Даже если Сергей спросит?

Ее тонкие губы дрогнули; она прикусила нижнюю губу, словно взвешивая цену преданности, и в серых глазах промелькнула тень тревоги. Но через секунду она выпрямилась, разгладила подол фартука и твердо кивнула:

— Чем смогу — помогу.

Ее голос прозвучал тихо, но в нем было столько теплой решимости, что мне впервые за долгое время захотелось верить: выход действительно есть, и, может быть, начнется он именно с этой невысокой женщины, пахнущей ландышем и чистым бельем.

Мы не стали говорить подробно: слишком много ушей и камер вокруг. Договорились, что я составлю «список нужных продуктов» и передам ей что-то важное. На том и расстались, делая вид, что ничего не случилось. Но внутри у меня затеплилась тихая радость: хоть кто-то в этом доме не побоится поддержать меня.

Чуть позже мне удалось позвонить Максу. Я не знала еще тогда, куда еще бросаться. Так что Макс стал мне помогать еще до того как я послала резюме. Я не спрашивала почему, мне не очень интересно. Он знает, что мы больше никогда не будем вместе, и я это знаю.

— Спасибо, — выдохнула я в трубку после всего рассказа. — Но еще нужны деньги.

— Деньги тоже найдем, — уверенно сказал он. — У меня есть. Разберемся. Только действуй осторожно, Лер, отец легко вычисляет все, что происходит под его носом.

К вечеру, когда дом утих, а Дима тихо сопел в кроватке, я сидела в своей спальне, перебирая варианты как быстро найти денег на жилье в другой стране. Заграницей совсем другие цены и жизнь, так что нужно подготовиться как следует.

Уже за полночь, при свете тусклого ночника, я составляла в блокноте схему побега и план действий. После психотропных в голове редко задерживается что-то и надолго. Так что нужно все записать. Вспоминала все мамины советы про заначки, присматривалась к старым украшениям. Если продать парочку — на первое время хватит. Но с другой стороны… Я так не хочу ничего у него брать. Даже если украшения были подарены мне от него… Сейчас это будет очень странно — просить его вернуть все подарки мне.

Каждый шорох за дверью заставлял сердце биться быстрее. Я понимала: если меня поймают на этом, все будет кончено. Но в ушах все звучало его недавний разговор Шахова. И это заглушает страх.

Наконец, когда часы показывают почти два часа ночи, я захлопнула блокнот. Чувствую себя вымотанной, но впервые за последнее время — собранной.

Я начинаю действовать. Это уже заявочка на победу!

Теперь буду осторожна, чтоб не привлечь внимание. Несколько дней у меня есть, возможно, неделя. И я обязана выбраться вместе с Димой.

Прикоснулась к щеке сына: он сладко дышал во сне, сжимая кулачок. Обязательно сделаю все, чтобы мы были свободны. А Сергея пусть пожизненно окружают его деньги и связи, если он так этого хочет.

Я заперла блокнот в дальнем ящике комода, под бельем. Ночь вокруг сгустилась черными тенями, но я уже не боюсь этой темноты. Я слишком долго была в неволе — время возвращать себе свою жизнь.

25 глава

Шахов

В последнее время я почти не сплю. Так что утро начинается у меня рано. Просыпаюсь от мельтешения тревожных мыслей о Лере, о сыне, о том, что все в моей жизни идет не так, как я планировал. Смотрю в потолок, стараясь заставить себя дышать ровнее, но в голове стучат уже который день параноидальные мысли, которые сжирают меня.

Она замышляет что-то. Я чувствую это каждой клеткой.

Впору обратиться к психологу. Или уйти в запой.

Господи…

Лера ведет себя слишком тихо. Когда бывшая только попала сюда, она кипела, на каждый мой приказ реагировала вспышкой гнева или хотя бы резким взглядом. А сейчас будто закрылась, успокоилась или, наоборот, сильно напряглась. Чтобы сделать свой ход. От этой ее холодной покорности я нервничаю куда сильнее, чем от ее злости на меня.

Пусть ненавидит и обвиняет меня, но никак не закрывается и не игнорирует. Мне страшно подумать о последствиях такого поведения….

Я встаю с кровати, машинально натягиваю рубашку и спускаюсь в гостиную. Почему-то хочется к малому. Я бы сейчас зашел в комнату к Диме, поднял его на руки, поцеловал, почувствовал этот детский запах… Но не решаюсь: слишком много между мной и Лерой недосказанности. Лишний раз боюсь потревожить ее личное пространство, чтобы не столкнуться с очередным ледяным взглядом.

В гостиной вижу охранника, который коротко докладывает. Ночью было спокойно. Отлично… а у меня внутри трещины с каждым днем становятся глубже. Я спрашиваю, не выходила ли Лера вчера куда-нибудь, не звонила ли кому-то. Слежу за реакцией охранника. Он отрицательно качает головой, тем не менее я чувствую: что-то он не договаривает. Возможно, потому, что не хочет настраивать меня против нее.

На кухне нахожу лишь запоздалый завтрак и Ольгу Петровну, приходящую уборщицу. Она сосредоточенно моет пол, не обращая на меня лишнего внимания. Странно — обычно, заметив меня, она вежливо здоровается. Сейчас же краем глаза вижу, как она будто вздрагивает и тут же опускает голову. Нервничает? Прячется?

— Что-то случилось? — спрашиваю я негромко, проходя мимо. Может, обделил ее? Бухгалтерия могла напутать с зарплатой и теперь вон персонал весь дуется на меня…

— Нет, Сергей Николаевич, все в порядке, — отвечает она сухо и уходит с ведром в коридор.

Неприятный, липкий ком сжимается в желудке. Все вокруг словно пропитано напряжением. Конечно, это паранойя. Но не могу отделаться от ощущения, что где-то за моей спиной плетется интрига.

На самом деле, их больше, чем я могу представить. Просто я жду этого только от Леры. Она даже не представляет, сколько я всего готовлю, и злиться еще долго будет. Так что мне нужно немного… притормозить, что ли.

Пока я пытаюсь заставить себя выпить кофе, слышу, наверху внезапно раздается громкий детский крик. У меня внутри все сжимается. Дима. Бросаюсь туда, и мне навстречу уже выбегает Лера с сыном на руках. Он кричит, лицо красное, будто от боли или испуга.

— Что с ним? —