Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

бровь. — Призрак слишком замкнут, чтобы познакомиться с омегой обычным способом. Здесь происходит что-то другое. Он намеренно избегает омег. Ведет себя так, будто он им отвратителен. Учитывая его прошлое. Его шрамы. Его изоляцию. Отношения Призрака с людьми всегда были... сложными.

— Ну... это правда, — наконец произносит Виски. — Бро такой стеснительный и отчужденный, что он практически криптид. Если только он не нашел кого-то столь же дикого и слетевшего с катушек, как он сам.

Я вздыхаю:

— Возможно.

Виски уже снова меряет шагами комнату, как медведь гризли в клетке. Если даже мне кажется, что стены смыкаются, до такой степени, что кожа покалывает от осознания, Виски это тоже наверняка чувствует. Неудивительно, что Призраку здесь так нравится. Это практически лабиринт.

— Нам пора, — говорю я, уже поворачиваясь, чтобы пойти обратно туда, откуда мы пришли. — Здесь плохая энергетика.

— Не-а. Я хочу продолжить поиски.

Я хмурюсь:

— Что именно ты ищешь? Разве ты только что сам не сказал, что Призрак, должно быть, увез её в дом стаи?

Виски пожимает своими широкими плечами, но это движение не такое непринужденное, как обычно. Он напряжен.

— Подсказки и всякое такое.

— Нет, — говорю я, качая головой. — Прямо сейчас нам не нужны подсказки. Мы можем вернуться позже.

Он игнорирует меня, тяжело шагая в другом направлении.

— Виски! — окликаю я его, не в силах скрыть просочившееся в голос раздражение.

Он показывает мне средний палец.

О, ради всего святого...

Я тихо рычу себе под нос, трусцой догоняя его:

— Мы должны уйти, пока это место не свело нас с ума. Темнота, тени, запах — этого всего слишком много. Нам нужно уходить.

— Призрак отлично справляется.

— Призрак уже дикий, Виски.

Виски всё равно не останавливается. Вопреки здравому смыслу я протягиваю руку и хватаю его за рукав.

Это становится последней каплей.

Виски резко оборачивается ко мне, и его тело врезается в мое, впечатывая меня в стену с такой силой, что из легких вышибает весь воздух.

— Хочешь, чтобы я успокоился? — рычит он; его горячее дыхание обжигает мне ухо, пока его пышущее жаром тело прижимается к моему, а бедро втискивается между моих ног, пригвождая меня к месту, словно бабочку к доске. — Может, тебе, блять, стоит меня заставить.

Давление его плотного бедра, прижимающегося к моему паху, прошивает меня сбивающим с толку разрядом. Не думаю, что он вообще сделал это намеренно, но я боюсь, что он заметит, как от этого контакта деревенеет мой позвоночник.

Блять.

Я пытаюсь отстраниться, но отступать некуда. Только в еще большего Виски. Он, черт возьми, целая гора мышц под всей этой броней, и, хотя я не намного ниже его, он запросто весит вдвое больше.

Мое сердце колотится так сильно, что, клянусь, он должен это чувствовать. Жар покалывает лицо и шею, скапливаясь внизу живота, словно жидкий огонь там, где его бедро трется о мой член.

У меня не может, блять, встать на это.

Это не... мы не...

— Что именно здесь происходит? — я едва узнаю свой собственный голос, сдавленный и лишенный привычного холодного контроля.

Его глаза впиваются в мои; медово-карие почти полностью скрыты черным. Его массивные руки по обе стороны от моей головы упираются в стену, пальцы растопырены на влажной плитке. На секунду его взгляд опускается к моим губам за маской, задерживаясь там, словно он видит сквозь ткань.

Он же не попытается меня поцеловать.

Или попытается?

Если попытается, я откушу ему его ебаные губы.

Он моргает, внезапно приходя в себя, затем делает шаг назад, запуская пятерню в свои растрепанные каштановые волосы:

— Блять.

Мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, как дышать. Когда я это делаю, я поправляю пальто и отступаю в сторону, увеличивая расстояние между нами. Ноги кажутся ватными.

— Нам нужно идти, — хрипло говорю я, надеясь, что хоть раз он, блять, послушает. — Мы найдем её. Я тебе это обещаю. Но не ведя себя как дикие альфы. Мы даем ему три дня на то, чтобы он сам нам рассказал, а если нет — мы вместе выведем его на чистую воду.

Он кивает, и напряжение постепенно сходит с его плеч.

— Да. Ты прав.

— Как и обычно.

Это удостаивается Призрака его обычной улыбки:

— Пошел ты, красавчик.

Глава 18

АЙВИ

Последние пара дней слились в странную, тихую дымку, которая больше походила на исцеление, чем на попытки спрятаться.

Мы вошли в привычный ритм, который в таком маленьком пространстве должен был вызывать клаустрофобию, но с Призраком всё казалось... правильным. Он обнимал меня каждую ночь, почти не смыкая глаз, словно был послан на эту землю, чтобы оберегать меня, как мой личный гигантский ангел-хранитель. Он сидел рядом, пока я ела разогретую в микроволновке еду, и мы смотрели фильмы на низкой громкости. Он терпеливо учил меня новым жестам, и хотя он не был особо разговорчив, он был отличной компанией.

Но по мере того как один жар спадал, под моей кожей начинал закипать другой. Сначала я игнорировала это беспокойство, то, как кожа казалась слишком тесной, а чувства обострились до предела. Я списывала это на выздоровление, на стресс от пребывания в доме стаи.

На третью ночь — по крайней мере, мне кажется, что это была третья ночь — я проснулась от беспокойного сна, почувствовав легкое давление на плечо.

Призрак.

Мои глаза приоткрылись; я увидела его сидящим на корточках рядом с кроватью, его синие глаза были полны глубокого беспокойства. Он тут же убрал руку, как только увидел, что я проснулась, давая мне пространство. Лампа у кровати подсвечивала шрам, рассекающий его правый глаз, делая его серебристым.

— Что случилось? — пробормотала я, пытаясь приподняться. Тело казалось тяжелым, конечности всё еще были налиты сном и остатками болезни. — Что-то произошло?

Его руки задвигались в уже знакомых жестах, показывая что-то, чего я не совсем уловила. Увидев моё замешательство, он замедлился и произнес по буквам.

Т-Е-Ч-К-А.

Моему затуманенному мозгу потребовалось мгновение, чтобы осознать его слова.

О.

Он знает.

Моя рука взлетела к задней части шеи, где я прикрепила пластыри, блокирующие запах. Они всё еще были там, но когда я нажала на один из них, он оказался отклеенным, едва держась на моей влажной от пота коже. Из-за лихорадки и душа они, вероятно, стали совершенно неэффективными.

Массивные плечи Призрака были напряжены; он указал на меня, затем на окно, через которое мы вошли, имитируя ходьбу. Затем его руки произнесли по буквам: Б-О-Л-Ь-Н-И-Ц-А.

Это слово прошило меня разрядом чистого ужаса. Я яростно затрясла головой,