Торн - Хлоя Уолш

Ноа и Вон кружили друг вокруг друга, как львы, ожидая, когда другой сделает первый шаг.

Вон атаковал первым, и, клянусь богом, я чувствовала каждый удар Ноа, когда тот безжалостно пытался повалить его в первом раунде.

Я кричала в телевизор, подбадривая Ноа, когда он блокировал правый хук Вона и начинал контратаковать. Кулаки Ноа превратились в сплошное пятно, когда он наносил один за другим оглушительные удары по лицу Вона.

— Вот так, — зашипела я, когда Ноа нанес ему боковой удар по ребрам. — Снеси его гребаную башку, Ноа!

Вон едва избежал левого хука, в последний момент отклонившись и выбежав из угла клетки, в которую его забили.

— Вставай, — крикнула я, когда неприятный апперкот от Вона свалил Ноа с ног. Отбросив одеяло, я скорчилась на диване, нанося удары и толчки. — Убирайся с этого ковра, Ноа!

Когда я заметила струйку крови из брови Ноа, по мне прокатилась волна беспокойства.

— Подними свою задницу, Ноа, — прокричала я в бешенстве. — Давай, детка.

Я усмехнулась, когда Вон забрался на Ноа, явно думая, что собирается воспользоваться своими преимуществами, потому что он лежит на спине.

Но Вон, похоже, не понимал, что Ноа был грейфером - уличным бойцом. Он был воспитан на уличных боях. Это вливалось в его кровь с младенчества. Вступать с Ноа в рукопашную на ковре было равносильно самоубийству.

Доказав свою правоту, я с гордостью наблюдала за тем, как Ноа одолевает Вона, парируя его давление руки и получая преимущество. Повалив Вона на спину, Ноа начал наносить удары, добивая его кулаком за кулаком в голову.

Свернувшись калачиком на ковре, Вон пытался защитить голову руками от неумолимых ударов Ноа, пока, наконец, судья не объявил победителя боя.

Я с огромным чувством гордости и еще большей улыбкой наблюдала, как Ноа поднялся на ноги, и судья победно поднял его руку. Несколько секунд спустя его окружили его команда и несколько отставших, пытаясь обнять и поздравить с победой.

— Ноа, ты только что победил претендента номер один на пояс в тяжелом весе менее чем за четыре минуты, — объявил официальный представитель, поднося микрофон к лицу Ноа. — Скажи нам, как ты себя чувствуешь в преддверии боя с Коулом в декабре за пояс?

Ноа, затаив дыхание, сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем взять микрофон.

— Я готов, — прохрипел он. — Я готов с марта. Коул знает, что я приду за его поясом. Я бы взял его прямо сейчас, если бы он был достаточно мужественным, чтобы взять меня на.....

Ноа прервался на полуслове, когда женщина подошла к нему и засунула свой язык ему в горло.

Я с ужасом наблюдала, как Ноа позволил этой женщине поцеловать себя, и, что еще хуже, он уронил микрофон на коврик и поцеловал ее в ответ. Хорошо, что я была сейчас одна, потому что разрыдаться из-за этого большого ублюдка - это то, чего я не хотела, чтобы кто-то видел.

«Ты мой шип, если ты меня бросишь, я истеку кровью».

Его голос звучал у меня в голове, когда я смотрела, как он на экране телевизора лапает большегрудую блондинку.

Толпа разразилась волчьим свистом и одобрительными возгласами.

Тем временем часть моего сердца сжалась и умерла в груди.

Зачем я так мучаю себя и позволяю ему разбивать мое сердце снова и снова?

Наблюдая за тем, как этот человек шествует по телевизору, я выплеснула на поверхность всю боль, предательство и любовь, которые я столько лет пыталась заглушить.

Если бы я была более сильной женщиной, я бы не позволила ему так влиять на меня. Я бы не проводила каждый вечер пятницы, запершись в квартире с 401-м каналом на телевизоре и растерянностью. Я хотела бы быть более сильной женщиной - такой, которую не пугает упоминание о ее бывшем парне. Но я не была сильной женщиной. Я была просто собой, Тиган Конолли - чертовой идиоткой.

Ноа был словно эхо внутри меня; он повторялся снова и снова, пока я не почувствовала, что сломалась внутри и больше так не могу. Я не могла позволить Ноа заставлять меня чувствовать себя так.

Мне нужно было забыть о нем.

Я буду жить дальше, и сделаю это сегодня вечером

Вскочив с дивана, я направилась в спальню и облачила свою задницу в самое сексуальное платье, которое, как оказалось, было красным, сверкающим, с сиськами, а затем обулась в самую высокую пару черных шпилек, которые у меня были.

Затем я щедро накрасила губы и взяла почти полную бутылку Jack Daniels, которую Хоуп хранила в шкафу над холодильником на случай визита ее отца. Открутив пробку, я проглотила огромную порцию виски, затем еще одну и еще, пока не почувствовала как ударило в голову.

Когда бутылка была осушена, я, пошатываясь, вышла из квартиры на улицу в направлении «Рейли», нашего местного паба, прекрасно зная, что он будет там в пятницу вечером.

Танцуя в темноте, с неоновыми огнями над головой и алкоголем, превращающимся в жидкость в моих венах, я обнаружила, что забыла о Ноа и его крупногабаритной блондинке.

Может быть, дело в алкоголе, а может, в атмосфере, но меня невероятно тянуло к мужчине, танцующему позади меня с руками, сжатыми на моих бедрах.

Обычно я отпихивала руки Лиама, но сегодня я этого не делала.

Сегодня я впервые за много лет позволила себе чувствовать.

Сегодня я уходила от Ноа.

Навсегда.

Повернувшись так, чтобы мы оказались грудь к груди, я потянулась вверх и обвила руками шею Лиама.

— Поцелуй меня, — прошептала я про себя.

— Ты пьяна, — сказал мне Лиам, который был так же пьян, но быстро трезвел.

— Мне все равно. — покачав головой, я наклонила подбородок к нему. — Просто поцелуй меня.

Лиам сделал то, что я просила.

Притянув меня ближе, он прижался своими губами к моим, сначала осторожно,